Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 37)

Узкая лесная тропинка вилась между сосен вниз, вниз. Приятно пахло хвоей и вечерней прохладой. А потом вдруг потянуло чем-то… сладковатым. Ирис сморщилась. Вопросительно заглянула в его бесстрастное лицо.

— Мне не понравится, да? — спросила мягко.

— Ирис, — хрипло ответил герцог, — я надеялся, ты поумнела.

Она отвернулась.

Что-то висело на дереве. Что-то большое. Раскачивалось. Несколько воронов, вцепившись когтями в это нечто, жадно клевали, отдирая лакомые куски мяса. Ирис закричала, уткнулась лицом в мундир спутника. Схватилась руками за его пояс.

— Смотри, — приказал Ширан.

Она замотала головой, зажмурившись для верности и прижавшись ещё плотнее. Конь остановился. Тяжёлая рука в перчатке погладила её волосы и сжала у шеи. Ширан наклонился и шепнул девушке на ухо:

— Ирис, я не люблю твоего непослушания. Для тебя будет лучше не перечить.

Принцесса всхлипнула, усилием воли разжала руки и посмотрела на повешенных. Это было жуткое зрелище. Глаза им уже выклевали, лица посинели и раздулись, вывалив опухшие языки.

— Смотри внимательно, — снова прошептал герцог, — я хочу, чтобы ты это видела и запомнила.

Он спрыгнул с коня, подал ей руку. Ирис нашла в себе мужество спуститься на землю. Её тело сотрясала дрожь. И всё же: она принцесса. Она дочь короля, а не просто девочка.

— В чём их вина? — выдавила Ирис сипло.

— Их? Они не виноваты. Виноват он, — герцог кивнул на тело странной формы, лежащее в кустах.

Ирис заставила себя подойти, опуститься рядом на колени. На траве лежала серебряная сова, покрасневшая от крови. Голова откатилась от шеи в сторону. Определённо это была отрубленная голова.

— Ты сделала верный выбор, девочка, — похвалил Ширан, стоя над ней. — Они — нет. Запомни: я никогда и никому не дам возможности украсть тебя у меня. Исольва я помиловал, подарив лёгкую смерть. Когда-то он делил боевые тяготы с моим отцом, а затем со мной. Других — не помилую.

Она обернулась, посмотрела на него.

— Вот это — твоя милость?

Ширан кивнул.

— Смерть — это милость, Ирис. Странно, что ты до сих пор этого не поняла.

Ирис снова посмотрела на голову старика. Подобрала окровавленную сову.

— Откуда ты узнал?

Исольв… старик, даривший ей украшения на каждый день рождения. Может быть, если бы он не ждал её до конца, то остался бы жив? Горло перехватил спазм. Не дождавшись ответа, Ирис коснулась дрожащей рукой волос покойного герцога.

— Их надо упокоить, — прошептала, глотая слёзы. — Иначе их души будут приходить и просить пустить их, как Астор. Или терзать меня упрёками, как мама. Вы для этого привезли меня сюда?

— Я привёз тебя сюда, чтобы оставить здесь.

— Что?

Она вскочила. И только тут поняла, что свет стал зеленеть — солнце закатывалось за горизонт. Ширан запрыгнул в седло:

— Оставшись в замке, ты поступила верно, — произнёс холодно. — Но почему ты не рассказала мне о заговоре? Ты спросила: откуда я узнал. А я спрашиваю тебя: почему о заговоре я узнал не от тебя, Ирис?

— Ширан! — она подбежала к нему, схватилась за ногу.

Герцог наклонился с седла, взял её лицо в ладони.

— Ирис, мне не нужна твоя любовь, — шепнул мягко, — мне не нужно твоё прощение. Мне даже страсть твоего тела, хоть и приятна, но не нужна. От тебя мне нужна лишь верность. И послушание. Подумай об этом.

— Ты убил мою семью! — крикнула она в отчаянии.

— Я знаю.

Он выпрямился, коротко свистнул, и жеребец понёсся вскачь. Ирис бросилась следом. Споткнулась о корень, упала, больно ударившись коленкой, обернулась.

Солнце село. Небо ещё светлело, но уже наливалось фиолетом.

Ирис поднялась, подхватила юбку и побежала прочь, хромая. С минуту на минуту неупокоенные души насильственно лишённых жизни очнутся и...

Ледяное дыхание коснулось её волос. Принцесса упала колени, очертила пальцем круг, пририсовала к нему маленький, сцепила пальцы в восьмёрку, закрыла глаза и принялась шептать молитвы.

Она слышала их робкие голоса, становящиеся всё более смелыми. Они толпились, не решаясь нарушить заветную границу. Скреблись, умоляя пустить. Плакали, жаловались. Требовали, угрожали. Ирис старалась их не слушать, старалась слышать лишь себя, свой монотонный голос.

Долго она так не выдержит.

Ныли пальцы, дрожали руки. Чужая тяжёлая воля усыпляла её. В сердце росло равнодушие. И отчаяние. Голова падала, падала, падала…

— Ширан! — закричала девушка в отчаянии.

И тотчас почувствовала, что он встал позади. Бросил хрипло:

— Вон!

Вспыхнул золотистый свет. Ирис обняла его ноги, прижалась, выдохнув с облегчением. Слёз не было. Была усталость. Она уткнулась в его штаны лицом и судорожно выдохнула, как ребёнок, только что закончивший рыдать.

— Что ты решила? — спросил он, опустив руку на её макушку.

Ирис молчала, дрожа всем телом. Ширан погладил её волосы. Она взяла его руку и поцеловала молча и покорно. Он принял её ответ.

— Хорошо.

Подхватил её, поднял, прижав к себе. Ирис решилась открыть глаза, прижалась щекой к его груди. Вокруг рассыпались пеплом неупокоенные.

— Прошу тебя, прикажи их закопать. Пожалуйста.

Повернулась к нему, встретила взгляд золотых глаз. Ширан сжал её волосы, наклонился и поцеловал покорные губы.

— Хорошо.

Свистом подозвал коня, вскочил в седло, протянул руку. Ирис покорно вложила в неё ладонь, наступила на его ногу, и тот рывком поднял её, посадил, обняв, и они поскакали обратно. «Он не даст мне просто умереть, — думала пленница, полулёжа на его груди. — Если он захочет моей смерти, то это не будет простая смерть».

Ширан внёс бесчувственную девушку в комнату, положил на кровать. Коснулся губ губами. Она не сопротивлялась. Он стянул с неё юбку, снял рубашку и тапочки, порванные и грязные. Скинул свой мундир, стянул рубаху через верх и спустил штаны, не удосуживаясь снять ни их, ни сапоги. Развернул девушку спиной, поставив на колени, надавил на поясницу. Ирис послушно прогнулась, ткнувшись лицом в постель.

— Вытяни руки, — приказал он.

Она покорилась. Внезапно ягодицы обожгло. Ирис вскрикнула, обернулась, успев заметить в его руках ремень.

— Лежать, — велел Ширан.

Девушка коротко всхлипнула, снова уткнулась лицом в простыню. Было не столько больно, сколько унизительно.

— Запомни, девочка, — тихо сказал он, — за каждый твой проступок я буду тебя наказывать.

Ремень снова хлестнул, и Ирис не выдержала, вскрикнула и заплакала. Ремень хлестнул ещё. Её словно отбросило назад. Несколько часов она была взрослой, разумной девушкой, счастливой, научившейся печь рулет, а сейчас герцог превратил её то ли в комнатную зверюшку, то ли в ребёнка. И было непонятно, как выбраться из этого.

Ширан равнодушно пояснил:

— Три удара за то, что ты не сообщила мне о предложении Исольва. В следующий раз я хочу знать о подобном от тебя. Если нет, ударов будет значительно больше. И они будут сильнее. Твоё утреннее выступление с саблей меня позабавило. За него я не стану тебя наказывать. Можешь иногда скакать на моём члене, и я прощу тебе непочтительные и грубые слова, которые ты на нём кричишь. Но мои приказы не обсуждаются. Я сказал: встать, значит, встала. Сказал идти к Дайну, значит, пошла. Сказал прыгнуть головой вниз с башни — прыгнула. Любой мой приказ для тебя священен.

И ремень вновь хлестнул её ягодицы. Ирис дёрнулась. Тяжёлая рука нажала на её поясницу.

— Никогда не заставляй меня повторять дважды. Запомнила?

— Да, — прошептала девушка.

Новый удар.

— Я не услышал.