Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 35)

Елисель откинулась на спину сиденья и задумалась.

Примерно через полчаса кеб остановился на улице Картёжников. Девушка расплатилась и вылезла из экипажа. Дождь перестал, и всё вокруг сияло и сверкало в солнечных лучах. Елисель подхватила юбки — ух! Как же она не любила этот женский костюм! — и решительно зашагала в сторону ближайшего казино. Начинало вечереть, и в бар под названием «восьмая карта» уже стекался народ. Ещё часа три и пивные столики превратятся в ломберные, а в роскошно убранный зал спустятся девушки со второго этажа. Указом Кальдера Третьего проституция в столице была запрещена, но… Официально никто не спорил и запрет не нарушал. Борделей в городе не было. Как бы. И дамы, зарабатывающие на жизнь мужскими слабостями, надёжно обосновались при ночных заведениях различного толка.

Елисель быстро пересекла зал, ловя на себе оценивающие, но пока трезвые мужские взгляды, подошла к бармену, протирающему стол, состроила невинную рожицу:

— Простите, — зашептала милым шёпотом, — за мной какой-то дядька увязался… Я так боюсь! Не могли бы вы пропустить меня через запасной выход? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Вынула из кармана сложенную разноцветную бумажку и положила на столешницу. Бармен — тощий парнишка с волосами, собранными в крысиный хвостик, усмехнулся. Отодвинул бумажку обратно:

— Туда, — шепнул заговорщически. — Я прикрою, не бойтесь. Через двор и окажетесь на Черешневой улице.

— Спаси-и-ибо! — просияла Елисель, сделала благонравный книксен и поторопилась уйти, пока в зале не появился преследователь.

На Черешневой она снова поймала экипаж. Отпустила на Крепостной. Взяла новый, доехала до Площади Ушлёпков, оттуда — до музея Драконов, и от них уже двинулась пешком. И когда, продрогшая насквозь, ворвалась в дом, взбежала на второй этаж, распахнула дверь своей комнаты, заорала с порога:

— Ну, морячок, давай, рассказывай, кто ты такой на самом деле. Потому что, косинус твоего катета, я так дальше не играю!

Глава 13. Сабля и кортик

На грани пробуждения Ирис потянулась, ткнулась носом в горячую кожу, приятно пахнувшую. Потянулась, обняла рукой и ногой нечто большое и сильное, прижалась, зарывшись лицом. Её тело наполняло ощущение тепла и лёгкости, и какого-то блаженства удовлетворённости.

Девушка открыла глаза, заморгала, приходя в себя. И замерла.

Осторожно убрала ногу. Медленно-медленно, стараясь не разбудить зверя — руку. Отползла и уставилась на него.

Ширан спал. Дышал глубоко и ровно. Ирис впервые видела его спящим.

Принцесса прочла немало романов, и везде утверждалось, что во сне человек выглядит невинно. Даже если это какой-то разбойник. «В нём было что-то детское» — единогласно утверждали романисты. Ширан невинным не казался даже во сне. Ничего детского. Дикий зверь.

Он раскинулся на постели, заняв едва ли не большую её часть. Огромный, хищный, настороженный. Казалось, герцог в любой момент готов ринуться в бой, перегрызть врагу глотку или… или чего похуже. Ирис сглотнула, отползла и слезла с постели. Нашла рубашку, ночью сброшенную на пол в пылу страсти. Покраснела, вспомнив, как всхлипывала и прижималась к нему, как ёрзала, стараясь нанизаться поглубже. И как застонала, когда внутри всё задрожало в блаженной истоме. Внизу живота предательски тягучие спазмы откликнулись на эти воспоминания. А хуже всего было понимание: в этот раз обошлось без зелья.

Девушка поспешно оделась, застегнула все пуговицы на рубашке, снова быстро взглянула на зверя. Он спал.

Она прокралась мимо кровати и внезапно увидела у входа на полу портупею, саблю и кинжал. Кажется, это был кинжал. Принцесса не очень-то разбиралась в холодном оружии. Она снова оглянулась. Ширан спал. Подошла, подобрала саблю и потянула её из ножен. Сталь лязгнула. Ирис испуганно обернулась. Ширан спал.

За окном уже встало солнце, и его лучи засверкали на гладком клинке.

Ирис облизнула разом пересохшие губы. Поудобнее перехватила эфес, обмотанный шнурком, свисающим красивой кисточкой.

Оружие! У неё есть оружие!

Неужели сейчас можно разом покончить со всеми своими проблемами и отомстить? За всё! В том числе за вчерашнюю ночь. Это было ужасно: осознать, что физиологически её влечёт к человеку, которого отвергают и разум, и сердце.

Она осторожно прокралась с обнажённой саблей в руке и взобралась на постель как могла аккуратнее.

Ширан спал.

Её взбесило это его спящее равнодушие.

— Ненавижу! — прошептала она одними губами, села на колени и обеими занесла клинок над ним. И растерялась, не зная, как правильно ударить. В сердце? А куда ещё? Что будет, если она его ранит, но не убьёт? Что герцог потом сделает с ней? Ей стало жутко.

Ирис больно закусила губу. Попыталась перехватить эфес поудобнее.

— Надо было брать кортик, — посоветовал Ширан, не открывая глаз и не меняясь в лице.

Ирис побледнела, вспыхнула и задрожала от злости. Спрыгнула с постели, подбежала к портупее и обернулась. Герцог остался неподвижен, но теперь его вид не обманывал её. Принцесса скрипнула зубами, положила саблю, вынула кортик из ножен, снова взобралась на кровать.

— Ненавижу! — прошипела, направив остриё в его сторону. Её руки дрожали, поэтому она сжимала рукоять сразу обеими.

И, наконец, увидела его взгляд из-под ресниц. Ширан смотрел на неё и усмехался. И его высокомерная усмешка взбесила пленницу окончательно. Ирис подползла на коленях к телу герцога, занесла кинжал над его грудью.

— Не так, — Ширан откровенно ухмыльнулся. — Так пройдёт по касательной, и я буду ранен, причём легко. И жестоко тебе отомщу.

Ирис зашипела, села верхом на его живот. Ткнула кинжал в грудь, прицеливаясь. Её трясло от ярости.

— Уже лучше, — похвалил Ширан. — Но в сердце бить не имеет смысла — его защищают рёбра. Кость ты не пробьёшь, а где они сходятся, ты не знаешь. Горло перерезать надёжнее.

Его чёрные глаза вспыхивали золотистыми искорками.

— Ненавижу тебя! — сквозь зубы процедила Ирис и размахнулась, целясь в горло.

— Вот сюда, — Ширан коснулся своей шеи. — Здесь сонная артерия. Это верная смерть. Размахиваться не нужно. У тебя рука дрожит — наверняка промахнёшься. Не бей — режь. Там не нужно большого усилия.

Он осторожно взял её стиснутый кулак в ладонь, поднёс к губам и поцеловал, не сводя взгляда с её глаз. Ирис всхлипнула. Она бесконечно ненавидела его и желала лютой мучительной смерти, но не могла ударить ножом в живого человека. Даже если этим человеком был Ширан.

— Глупая девочка, — прошептал герцог, осторожно отбирая у неё кортик. — Не бери оружия, если внутри нет решимости убить.

— Сволочь! Никогда тебя не прощу! Никогда, слышишь?! Ты убил своего короля, моего отца! Мою мать! Моего брата!

Попой почувствовала, что мужской орган герцога встал. И между ног всё заныло в томлении. Ирис закусила губу — она пылала из-за прилившей крови.

— Ты меня хочешь, — заметил герцог вслух.

И увы, это было правдой. И за эту правду она возненавидела его ещё сильнее.

— Ты! — прошипела и изо всех сил ударила его кулаком в грудь. — Больной ублюдок! Слышишь?! Ты. Меня. Публично. Изнасиловал. На глазах у всех! Йотп и тот был бы лучше, слышишь?!

Она плакала, била и била его в грудь. Ширан молчал и не двигался, позволяя девушке выплёскивать ярость. Ей захотелось сильнее унизить его, растоптать так же, как он растоптал её. Ирис осторожно опустилась на его плоть, впуская его в себя, и почувствовала, как мужчина вздрогнул. Сжала бёдра и задвигалась, вбиваясь в него. В этот раз наверху была она, в этот раз она его трахала, а не он её.

— Ты убийца! — хрипела Ирис, дёргая бёдрами с каждым словом и видя, как чёрные глаза наливаются золотом. — Ты насильник. Однажды ты за всё заплатишь. Тебя повесят. И четвертуют. И снимут кожу. И снова повесят. И…

Её знания жутких казней не позволяли теме разгуляться. Ирис всхлипнула. Она скакала на его члене, снова и снова выплёвывая угрозы и проклятья. Оседлала зверя. Ширан положил ладони на её бёдра, направляя и помогая подниматься-опускаться, и хрипло застонал под ней. Ирис охватило ощущение злого триумфа, собственного всемогущества. Накрыло и закрутило штормовой волной. Он подчиняется, а она подчиняет. Она чувствовала, как её толчки вызывают в нём огонь. Сильнее стиснула бёдрами его тело и задвигалась интенсивнее. Яростнее.

— Ты убил Астора! — кричала Ирис вне себя. — Астора, который наукой интересовался больше, чем политикой. Ты убил Эйва, который всегда — слышишь, ты, мерзавец?! — Эйва, который говорил о тебе с уважением! Гад! Какой же ты гад! Сволочь! Ублюдок! Ненавижу!

Безбрежная ярость затопила, завертела, подхватив шквалом эмоций.

— Ты околдовал Дайна! Ты не оставил мне даже его! — рыдала Ирис. — Даже Дайна ты мне не оставил! Будь ты проклят! Ненавижу тебя! Ненавижу! Никогда не полюблю!

По щекам градом лились слёзы. Тело закручивали судороги и спазмы похоти.

И вдруг всё взорвалось гневом и наслаждением.

Девушка упала на его грудь, уткнулась в неё, сотрясаясь от рыданий и оргазма. Ширан зарычал, опрокинул Ирис на спину, навис над ней, не выходя. Наклонился и губами провёл по залитым слезами щекам, собирая её слёзы, раскрыл губы, жадно и властно. Задвигался, беря девушку яростно и жёстко. Ирис выгнулась, обхватила руками его шею. Её язык оказался в его рту, сплетаясь яростно. Её тело упорными толчками вбивалось в его. Ногти вонзились в спину, царапая. Это была схватка похоти и гнева. Яростная и короткая. Новая волна оргазма скрутила тело, и его разрядка лишь усилила её взрыв.