Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 34)

Утро не настало.

Вернее, настало, но не для всех.

На вечернем семейном совете Астор предлагал арестовать герцога. Раз уж тот публично объявил о завершении службы и бросил сову — знак хранителей. Эйв решительно отмёл предложение: во-первых, в пригороде расположился полк Ширана, причём муренцы отличались фанатичной преданностью своим герцогам. Во-вторых… Южный хранитель был необходим Мурсии. Тем более, Ширан был полудемоном и обладал некоторой властью, например, над неупокоенными. Да и вообще, арест Южного герцога грозил едва ли не мятежом всего герцогства. Одним словом, доводы Эйва звучали вполне убедительно.

К тому же за все девятнадцать лет Ширан ни разу не проявлял нелояльности к королевскому дому Белокурдов. Видимо, этот факт их всех и расслабил. Сейчас, задним числом, Эйв отчётливо вспомнил, что Ширан был не из тех, кто угрожает. Он сначала действовал, а потом уже говорил.

И всё же… было ещё кое-что, что напрягало Эйва.

Зеркальные казармы располагались в пригороде Персика. Полк Ширана не мог бы просто так войти в город ночью. Невозможно. Тем более, схожу взять королевский дворец. Где сигналы тревоги? Почему охрана дворца так безответственно отнеслась к защите королевской семьи?

Эйв снова и снова вспоминал расположение караулов, перетасовывал все вероятности внезапного захвата и не мог найти брешь. Если только не предположить, что во дворце был предатель. Кто-то очень высокопоставленный, кто-то, кто отвечал за охрану не только дворца, но и города. Кто-то, кто на высочайшем уровне погасил информацию о подходе Южного полка к городу, о движении его по городу…

Кто?

И он снова и снова пытался анализировать и тасовал должностные лица и сведения о них. Их было лишь пятеро. Тех, кто мог повлиять на исход мятежа. Но без дополнительной информации Эйв не мог высчитать точнее.

— Ну и что сказал Астор? — невинно поинтересовался Эйв, когда Елисель вернулась в день Благодарения.

— Не пришёл, — равнодушно отмахнулась девушка. — Сессия, видимо. Но папа сказал, что двигать тебя куда-либо всё равно опасно, так что… Придётся потерпеть. Хотя, признаться, мне до смерти надоело ночевать на диване в гостиной.

Эйва покоробило.

— А на соседнюю улицу тоже опасно? — сухо спросил он.

— На соседнюю? Это которая улица Стеклодувов? — Елисель задумалась.

— Русалочья.

— А… ну если, например, к кровати прикрутить колёсики и понемножку… У тебя там кто-то есть?

— Женщина. Любимая, — съязвил Эйв.

Он по-мальчишески ожидал всего, чего угодно: злости, обиды, раздражения, но получил радостное:

— Что ж ты сразу не сказал, морячок? Называй адрес, сбегаю, договорюсь.

«Отлично, — с досадой подумал Эйв, — у Жанлис всё станет намного приятнее и проще». Он не боялся, что любовница потеряет к нему сексуальный интерес. Уж вдова канцлера точно не станет мыть его собственноручно. И тем более, не станет подносить утку. На это у неё есть слуги. Зато болтать с Жанлис будет куда приятнее, чем с дочкой аптекаря. По крайней мере, вряд ли любовница станет расхваливать на все лады убийцу его отца.

А Елисель…

Однажды Эйв вернёт себе трон. И вот тогда… он непременно всё возместит стократно. Что там она хотела? Премию за изобретение управляемого аэростата? Ну, король Эйв выделит девчонке отдельную мастерскую и профинансирует её. Пусть изобретает. Авось изобретёт чего-нибудь.

Жаль было только расставаться с Нойсой. Принц успел привязаться к хвостатой.

Елисель решила не откладывать дело в долгий ящик. Чем быстрее удастся сбагрить морячка, тем лучше. В конце концов, свою роль парнишка сыграл: Елисель получила наглядное представление о мужской анатомии, уходу за раненым, и даже мимоходом узнала, как именно писают мужчины. И немного позавидовала. Древние! Очень удобно и практично. Во-первых, орган для вывода урины самостоятельно поднимается и делается упругим, как шланг. Во-вторых, дырка находится в достаточном отдалении от тела, а, значит, моча не пачкает ноги и промежность. Тот, кто изобрёл человека, очевидно, вначале попрактиковался на женщине, а только потом выдумал мужчину, снабдив его дополнительными аксессуарами, значительно облегчающими жизнь.

Или, наоборот, к моменту изобретения женщины устал и нахалтурил?

Вызывало недоумение, что, изобретя пенис, создатель не пошёл дальше, оставив явную недоработку с анальным отверстием.

Размышляя над этими странностями Великого Халтурщика, Елисель вышла на улицу и обнаружила за дверью достаточно плотный дождь. Вздохнула. Вернулась, надела калоши, набросила плащ и взяла зонт. Снова вышла и решительно зашлёпала по лужам Бульвара Аптекарей по направлению к Сорочьей улице, перечеркнувшей и его, и параллельную Русалочью.

Итак, сегодня перевезти раненного не удастся. Из-за дождя. Ну и ещё потому, что даже на колёсах кровать всё ж таки будет слишком дёргаться на брусчатке. С такой раной, едва-едва не задевшей мозг, это слишком опасно. А вот если поставить рессоры… Можно же на кровать примостить рессоры?

Русалочья представляла собой одну сплошную лужу разливанную. Это была последняя улица города. Могла бы стать набережной Заколюки, если бы не обитель Упоенных душ, отгородившая берег реки высокой стеной. Здесь всегда было безлюдно и тихо, как будто обитатели Русалочьей тоже упокоились вместе с мёртвыми душами.

Елисель нашла нужный дом, ударила дверным молоточком по бронзовому диску.

«Ничего-ничего, — подумала, с досадой чувствуя, что ноги всё же промокли, видимо, лужи оказались выше калош, — завтра — о! — уже завтра я смогу экспериментировать всю ночь. Ишь! Кто бы мог подумать, что моряк будет таким нежным? Запах палёного ему, видите ли, не по душе. И спать при свете не умеет. Нойса вот привыкла».

На двери приоткрылось маленькое зарешёченное окошечко — глазок. В нём показался глаз и нос.

— Госпожа? — удивился слуга, но не сделал попытки открыть дверь.

— Здравствуйте, — заторопилась Елисель. — Если несложно, пустите меня внутрь. Меня к госпоже Жанлис прислал один человек, и я замёрзла.

— Да-да, — пробормотал слуга. — Конечно.

Она услышала шаркающие шаги прочь. Видимо, пошёл советоваться. Елисель удивилась. Что за осторожничанье? Прокля́тая старческая паранойя! Попрыгала, пытаясь согреться, и вдруг заметила, что дверь выглядит неважно: вмятины, облупившаяся местами краска, следы от петель… Их перевешивали? Ну то есть… И замок ещё… Дверь выглядела так, будто на днях её взломали.

Елисель сошла с крыльца и снова осмотрелась.

Да, очень странно. Такой богатый, ухоженный домик и такая странная дверь. Конечно, город был взят войсками Ширана, но ведь герцог, очевидно, изначально решивший стать королём, запретил своим войскам устраивать погром города. Да, были горожане и дома, которые пострадали, но… Русалочья улица? Помилуйте, да кому она сдалась?

Дверь открылась.

— Проходите, — пригласил старик в ливрее. — Госпожа спрашивает, кто именно вас прислал.

Первым делом Елисель вошла внутрь. Сняла калоши, встряхнула зонт. Внутри особняк выглядел ещё роскошнее. «Уж не ошибся ли Эйв адресом?» — закралась неприятная мысль. Ну в самом деле, откуда у морячка такие вот связи? Елисель нахмурилась. Она не любила попадать в неловкие ситуации.

— Эйв. Офицер морского флота. Передайте госпоже, если она знает этого человека, то я готова передать раненного ей с рук на руки для дальнейшего ухода.

— Его… г-господин Эйв ранен? — засуетился слуга. — Он находится у вас? О, древние! Мы так переживали… Чаю? Немедленно передам госпоже…

У него были длинные передние зубы, как у хорька, и тяжёлый нос-капля с сизовыми жилками.

— Ага. Ранен.

Елисель всё сильнее и сильнее становилось не по себе. Итак, Эйва тут знали. Но почему у слуги как-то странно забегали глаза?

— Буду вам очень признательна за чай. Я сильно подрогла.

— Госпожа пришли-с пешком? Без экипажу-с? — слуга скользнул цепким взглядом по промокшему платью девушки.

Елисель стало ещё неуютнее.

— Ну… дождь застиг меня внезапно.

— Госпожа недалеко живёт? — догадался старик.

— Верно, — кивнула девушка и внезапно для себя соврала: — На улице Картёжников. Знаете, не очень хотела брать свой экипаж: муж рассердится. Рассчитывала нанять по дороге, но никто не встретился.

И она рассмеялась, села на диван.

— Далеко-с, — вздохнул слуга. — Обождите здесь, пожалуйста. Доложу-с госпоже и велю-с подать чай…

И снова вышел.

Елисель проворно вскочила, подошла к лестнице, ведущей наверх. Лак на перилах покрыт тонкими царапинами. На ступеньках — пятна. Не кровь, нет: стёртый лак. Усиленно стёртый, как будто кто-то отскабливал пятна. Ковры совсем новые.

И дверь, да.

Девушка решительно вышла в коридор, схватила зонтик и выбежала на улицу. Подскочила к соседнему дому — всё ровно-аккуратно. Никаких тебе трещин и царапин. Оглянулась на домик Жанлис. Пионы на клумбах изрядно помяты, поломаны. У соседей — девственно-зелёный газон и сиреново-белое облачко флоксов поникло на дожде, но…

Где-то на заднем дворе зацокали копыта.

— Йотпы сраные! — выругалась Елисель и бросилась прочь.

На Сорочьей улице она обернулась. В мареве дождя увидела мужскую фигуру, следующую за ней. Девушка снова грязно выругалась, но на этот раз молча. Она забыла калоши! И ведь не вернуться же!

Почапала вперёд, чувствуя, как мерзко хлюпает в ботинках вода. Шла медленно, делала вид, что не замечает человека, следующего за ней на расстоянии. Миновала Бульвар Аптекарей, улицу Стеклодувов. Остановила кеб. Уговорила возницу взять её, мокрую насквозь, за двойную плату. Отъехав, выглянул в заднее стекло: так и есть — за ними следовал другой наёмный экипаж.