Анастасия Парфенова – Наследница 1 (страница 22)

Ну. Да.

Я сидела, чувствуя, как понимание прошлого и настоящего разворачивается, встаёт на новые оси. Затем, почти против желания, опять начала есть.

Мама же глядела на меня и всё отчётливей хмурилась.

— Ольха, для своего возраста ты неплохо ориентируешься в родном мире. Но не в том, откуда пришли мы с Борисом. Ты понимаешь это?

— Да, мама.

— Есть многое, что из этого мира может казаться глупостью, но в будущем станет критически важным. Сейчас нужно отбросить скепсис и просто принять то, что говорят старшие. Ты веришь мне?

— Конечно, мама.

— Тогда прими разумом и сердцем истину: тебе нужны будут братья.

— Я… знаю? — сказала, чувствуя, что не понимаю чего-то очевидного.

Разумеется, братья мне были и будут нужны, даже если это галчата. Просто потому, что они мои братья! Путешествие в подводные чертоги Кааса всё очень доходчиво расставило по местам. И в сердце, и в разуме.

— Нет, — вздохнула мама, — поверь, ты не знаешь. Я в твоём возрасте тоже считала, что судьбу свою построю сама. Испортила отношения с кузенами, не интересовалась племянниками. И лишь потом поняла, скольких неприятностей смогла б избежать, будь у меня брат, на которого осмелилась бы положиться. Чтобы встал рядом при переговорах, на суде, в ритуалах. Да чтоб просто был! Многие вопросы и не возникли бы. Поэтому — береги сыновей Бориса. Развивай их разум, взращивай силу, пестуй доверие. Идеально, если хоть один получит приличный дар и власть над достойным уделом. Но даже малые способности откроют путь в наш мир. Ты в любом случае вырастешь сильной, Ольха, если дети Галины не совсем дураки, ценить тебя будут. Задача в том, чтоб не только ценили, но и берегли. И были верны. Добиваться этого нужно сейчас. Пока и ты, и они ещё способны на искренность.

Я не знала, как комментировать столь прагматичный подход к семейным узам. Кивнула и просто сказала:

— Да, мама.

Ну, и продолжила кушать.

Какое-то время Айли с кривоватой улыбкой наблюдала, как дочь её с медленным, методичным упорством уничтожает обед. С тяжким вздохом отваливается на спинку стула.

— Сейчас выпьем чаю, помоешь посуду. И пойдём-ка на пляж. Тебе нужно больше времени посвящать воде.

Я насторожилась. Обычные ведь слова. Но как-то они прозвучали почти…

Угрожающе.

Глава 12

Пляжи, что были поблизости, маму категорически не устроили.

— Слишком открыто. И суетно, — она решительно шагала в направлении пристани. — Настоящее ученье требует уединения. И тишины.

Ну, это она зря. Вот где-где, а на пляжах сейчас народ вряд ли толпится. Потому что, блин, холодно! Дома, когда солнышко ласково грело через стекло, это не ощущалось. А вот на улице выяснилось, что погода сегодня абсолютно не летняя. Зябко. И ветер этот ещё. Я поёжилась, подняла капюшон и спрятала руки в карманах. Ни к какой воде идти не хотелось.

Мама легко прыгнула на палубу «Одной песни». Дождалась, пока присоединюсь к ней в каюте. Мотор мерно гудел, волны бились о борт. Баркас неспешно отползал от причала.

— Ну, становись за штурвал.

— Что? Я?

— Ну не всё ж тебе быть пассажиром. Когда-то надо брать судьбу в свои руки. Ладони клади вот сюда. Так, хорошо. Чувствуешь?

— Она… она живая!

— Скорее наоборот, но на практике разницы никакой. Всё? Надивилась чуду чудесному? А теперь соберись. Единственная знает тебя, но вежество надо блюсти. Сосредоточься на своём полном имени, статусе, на образе себя. Направь их в сторону судна вместе с приветствием. Теперь поделись с нею силой… Да не всей же за раз!

Палуба под ногами дрогнула, лягнула, как ошарашенный мул. Я с писком отдёрнула руки, отпрыгнула в сторону, пока мама лёгкими прикосновениями успокаивала баркас. «Одна песня» пела от напряжения, как потревоженная струна.

— Силу надо дозировать. Много — не всегда хорошо. Давай-ка ещё раз. Выдели тонкую струйку, свей её нитью. И-иии, да, отлично! Вот так и держи.

Я смотрела на свои подрагивающие руки, что легко касались штурвала, и пыталась сохранить внутреннее равновесие. Точно чашу с водой, что стоит на макушке, и которую никак нельзя расплескать.

— Теперь можно начать управление. Попроси Единственную двинуться. Полный вперёд.

И снова рывок! Баркас, повинуясь приказу, рванул так, что едва не протаранил причал.

— Мягче, мягче, — уговаривала мама, положив свои ладони поверх моих на штурвал. — Не надо кричать. Ты не дохлую клячу шпорами погоняешь. Единственная слышит тебя и хочет помочь. А теперь разворот…

Поначалу, ничего у меня не выходило. А потом вдруг судно ка-ак ляжет на борт! И волчком закрутилось вокруг своей оси.

— Ладно, — Айли, едва удержав равновесие, сдула с глаз белую прядь. — Просто не будет. Работаем.

И мы работали. Не знаю, что подумали окружающие, если они эти судорожные пляски заметили. Пьяный штурман? Поломка в рулевом механизме? Но мама сказала, что без разрешения никто Единственную не увидит. Я немного успокоилась и смогла сосредоточиться на задаче. После дюжин попыток что-то стало понятней. Когда почувствовала грань между необходимым и достаточным усилием воли, дело вовсе пошло на лад. Я освоилась с управлением. Вывела «Одну песню» подальше от берега, на открытую воду.

— А теперь — навигация! — бодрым голосом постановила любимая мама. — Давай-ка… Помнишь пляж, на другом берегу Невы, за Морозовкой? Не тот, куда ходят со всех окрестных садоводств, а ниже по течению. Там ещё валуны в воде стоят огромные. А в роще рядом — луга с васильками и колокольчиками, и хутор с домиком лесника. Представила?

— Да.

Заводь, о которой она говорила, я действительно помнила. Тихое, приметное место. Со стороны дороги туда не так просто добраться.

— Сосредоточься на этом образе. На волнах, огибающих торчащие из воды камни. На запахе полевых цветов. Представь панораму, что открывается, если сесть на валун и взглянуть на противоположный берег Невы.

Мои глаза под мерный речитатив против воли закрылись. Перед внутренним взором предстал образ, объёмный и яркий. Доски под ногами чуть дрогнули, и когда я, очнувшись, глянула за борт, то обомлела. «Одна песня» покачивалась на волнах как раз у тех самый огромных камней. Крепость «Орешек» за спиной, правый берег Невы совсем рядом, и течение, что неторопливо несёт судно дальше, по направлению к Питеру.

— Вот и славно! — весело воскликнула мама. — Бросаем якорь!

— Но как?

— Вообще-то, уникально, сложно, слишком дорого. И я сейчас совсем не о деньгах говорю. Но Песня моя дивная не зря такая одна. Она может. Якорь, Ольха! Нас же сносит!

И я бросилась ставить якорь.

Речная вода плескала у бортов, норовила сдёрнуть старое судно с привязи. Я стояла на корме, куталась в наброшенную прямо поверх купальника куртку и отчаянно не хотела никуда прыгать. Было холодно. Вот реально холодно, если смотреть на температуру воздуха, то градусов, наверное, тринадцать — пятнадцать по Цельсию. Вода, может быть, чуть теплее, но это не точно.

Мама скользнула рядом, одетая в белую мужскую рубашку поверх чёрного купальника. Быстрой ласточкой промелькнула в воздухе и без всплеска ушла под воду. Я вздохнула, уныло и тяжко. Сбросила куртку. Плюхнулась в реку натуральной бомбой, подняв вокруг тучу брызг.

Ай! Холодно, холодно, холодно!

Вынырнула отплёвываясь. Зубы стучали.

— Эге-гей! Догоняй! — мама промелькнула мимо, задорно смеясь. Поплыла против течения, юркая, как попавший в родную стихию тюлень. Я, сжав зубы, пошлёпала следом.

И вот знаете, как-то оно хорошо пошло. В движении, в погоне, в воде тело быстро согрелось. Вынырнув в очередной раз на поверхность и нащупав ногами песчаное дно, я с удивлением поняла, что уже и не холодно. Мышцы горели усталостью, но это было правильное ощущение. Словно пела внутри радостная, яркая сила.

Хотя, почему «словно»?

— Хорошо быть Владичем! Прям-таки зависть берёт, — непонятно фыркнула мама, всплывая рядом. — Ладно, разогрелись, поиграли, а теперь к делу. Закрой-ка глаза, милая. Опиши мне, где вокруг нас расположены валуны.

Я послушно опустила веки и принялась перечислять. После того как мы полчаса резвились вокруг этих камней, память кое-что сохранила.

— Ошибка! Справа от тебя вовсе не два валуна. Нет, не смотри! — мама прикрыла мне глаза мокрой ладонью. — Ну же, они всего-то в нескольких шагах от нас. Неужели не чувствуешь движенье воды, огибающей твёрдые глыбы?

Я прислушалась к себе. И, да, что-то такое действительно было. Ощущалось всем телом, но не кожей, а как будто снаружи, на расстоянии.

— Три! — воскликнула, удивлённо. — Три камня! Просто один из них практически под водой, его сверху почти и не видно.

Зато течение, вынужденное обходить дополнительную преграду, было её наличием изрядно возмущено. И спешило этим возмущением со мной поделиться.

— Мам, что… это? — спросила я. Голова ощущалась так, будто всё в ней основательно взболтнули и перемешали.

Айли улыбнулась, довольно жмурясь.

— А это, Ольха моя, знаменитое чувство стихии. В твоём вовсе не уникальном случае — умение слышать воду. Это родовой навык, передающийся в семье Бориса веками. И сегодня мы будем учиться им пользоваться.

Под «мы» она понимала: «Ты будешь учиться, а я — ставить задания возрастающей сложности». Так оно и пошло. Я должна была издали ощутить все покоящиеся на дне заводи булыжники, кирпичи и бутылки. Все заросли водорослей. Все косяки рыб. Я ныряла, разыскивая «потерянные» мамой металлические тарелки и чашки. Я стояла спиной к маневрировавшей «Песне» и должна была описать её путь.