Анастасия Парфенова – Наследница 1 (страница 21)

Медленно, дрожащей рукой я отложила в сторону нож. А то так ведь и без пальцев недолго остаться.

Мама, меж тем, слила с макарон воду и бухнула их на шипящую сковороду.

— Однако когда роковой день настал, моё мнение с мнением старейшин самым решительным образом не совпало. Видишь ли, Ольха моя, глава Чёрного камня впутался в совершенно бездарный заговор. И впутал туда весь род.

В воздухе поплыл одуряющий запах чеснока, который пережаривали с томатной пастой. Я машинально сунула в рот недорезанный огурец и захрустела, не чувствуя вкуса.

— Пожалуй, в этом месте надо вернуться к началу и рассказать чуть подробней. Итак, Край Холодных озёр, или, как его теперь чаще называют, Озёрный предел. Состоит из сотен уделов, вотчин, владений и вольных земель, друг на друга совсем не похожих. Есть закрытые, есть почти независимые, есть очень влиятельные. Но над всеми ними стоит верховный правитель — Великий князь Владивод. Его сила пронзает все воды, все надземные и подземные реки, ручьи и озёра предела. На этом держится защита края. Защита, без которой бо́льшую часть людей здесь просто сожрут. Ты следишь за мыслью, Ольха моя?

— Да, — хрустнула я стеблем сельдерея. Фу, ну и гадость! Срочно заесть!

— Очень долго всем почему-то казалось, что вот сейчас они найдут нужный рычаг и начнут управлять молодым Владиводом. Увы: Великий князь оказался решительно неуправляем. И тогда группу могучих и знатных владык посетила чудесная мысль: хватит терпеть самодура! Им надо поставить над собой другого князя! Посговорчивей.

Я поёжилась. И откусила бочок у редиски.

— Здесь надо сказать, что достойные эти мужи много времени проводили, любуясь своей родословной. Кандидатов в правители среди них оказалось довольно. А вот силы, способной удержать защитные плетения всего предела, недоставало. И тогда вперёд вышел глава Чёрного камня: в его семье нашлась сила! Обвенчать её, то есть меня, с новым Великим князем, которого изберут позже — и всё. Муж будет править, то есть слушать вятших людей, жена — держать щиты, пока те не выпьют её досуха, наложницы — рожать наследников, из которых кто-нибудь когда-нибудь обязательно окажется сильным.

Мама решительными движениями перемешивала на огромной сковороде макароны, фарш и томатную пасту. Спина её была выпрямлена, плечи — развёрнуты, лопатки под тонкой тканью казались особенно острыми.

— Стороны быстро договорились и тут же взялись за дело. Увы им: попытка убить Великого князя самым оглушительным образом провалилась. То, что планировалось тихим переворотом, стремительно разворачивалось в полноценную гражданскую войну. Но отважные герои готовы были идти до конца! И снова: увы им. Я прикинула риски, подсчитала возможные потери для себя и для рода — и сбежала. Прямиком к Владиводу. Сдала ему всё это кубло, оптом и в розницу. Имена, документы, планы, военные карты. Даже ключи от барьеров: оборону походного лагеря восставших мы вскрывали в четыре руки. Взамен я попросила защиты для себя и милости для Чёрного камня. Великий князь согласился и слово сдержал. Главу и старейшин казнили, но сам род уцелел. Сохранил и землю, и богатства, и знания. Меня они, конечно, после такого изгнали, но формально, без огонька. Из родословных книг не вымарывали, права носить имя не лишали. Лучше б, честно говоря, дошли до конца. Тогда у Чёрного камня не осталось бы никаких прав на тебя, Ольха моя.

Мама повернулась, неся на руках две большие тарелки. Лицо её было неподвижно, синие глаза решительно ничего не выражали.

— Это плохо? — спросила я. — Что у них остались такие права?

— Нехорошо, — передо мной опустилось огромное, восхитительно пахнущее блюдо. — В своё время Чёрные камни изрядно вложились, чтоб взрастить мою силу. Это очень старый и очень непростой род. Слово «семья» для них имеет не то значение, к которому ты привыкла. Постарайся держаться от этих игрищ подальше.

— Да, мама, — послушно кивнула я. Огляделась, ища, где же недорезанный к обеду салат. Доска была пуста, как и салатница. На дне миски с овощами оставалась лишь веточка петрушки да одинокая недогрызенная редиска. Это что, я всё съела? Даже луковицу? Когда?

Айли хмыкнула и, кажется, немного оттаяла. Пододвинула ко мне поближе приборы:

— Ешь!

Дважды меня упрашивать не пришлось. Мама, признаем честно, готовит не очень. Но вот макароны во всём их многообразии удаются ей бесподобно!

— Весь этот абсурдный бунт нарекли Осенним, восставших стали называть кровавыми астрами осени. Очень поэтично. Когда всё закончилось, когда улеглись шторма и отгремели казни, я обнаружила себя в ситуации немного неловкой. Да, бунтовщики оказались в опале, но это всё ещё были самые могущественные семьи предела, и их родовая честь требовала отмщения. Не Великому же князю мстить, правда? Кроме того, Чёрный камень отозвал от меня своё покровительство. Это означало, что любой, кому захотелось бы получить интересный ресурс, мог попытаться меня присвоить. Пришлось бы отбиваться, а это новые смерти, новые виры, новые кровники. Не хотелось больше. Надоело.

Мама сидела напротив, подперев голову кулаком, и слепо смотрела на вазу с цветами.

— Великий князь, как обещано, дал защиту и статус. Но в пределе творилось неладное, моё присутствие всё усложняло, а сидеть в запертом тереме было тошно. И я решила: лучше пока поскитаться в изгнании. Владивод проводил меня в тяжёлый мир. Помню, высадил прямо здесь, у переправы на остров Орешек. Так оно всё и началось.

Айли взяла вилку, без всякого аппетита поковыряла в тарелке. Я торопливо проглотила особенно вкусную макаронину и спросила:

— Ты уже тут встретила папу?

— Да. Помню, сидела на лавочке, листала купленную в ближайшем киоске книжку про Чингисхана, ощущала, как давит на плечи жуткая энергетика этого мира. Пыталась понять, что делать дальше. И наверняка сотворила бы грандиозную глупость. А он подошёл и сел рядом. Заговорил на языке, которого здесь никто знать просто не мог, — впервые за время разговора она улыбнулась, светло и немного растерянно. Кажется, это было хорошее, ясное воспоминание. — Я ужасно перепугалась! Решила — всё, меня предали, выследили, нашли! Сейчас убивать будут! Потом пригляделась. Испугалась уже по-другому. Так и познакомились.

Она вдруг решительно отложила вилку, посмотрела мне прямо в глаза:

— Ольха моя, тебе будут говорить, что связь моя с твоим отцом была сделкой. Что рождение твоё — чистый расчёт, что ты — ребёнок договора. Не верь. Вот в это просто не верь, потому что наговор и не правда. Твой отец спас меня, как человек, вовремя зажёгший маяк, спасает корабль, что потерял курс и слепо блуждает между острыми скалами. Борис помог, отогрел, показал, насколько окружающая реальность сложнее, чем мне думалось раньше. Сколько в ней скрытых граней и что не всё, на самом деле, определяется силой. Наш брак являлся абсолютно законным по обычаям той страны, где мы жили. Дочь наша родилась в любви, а время, проведённое вместе, было счастливым.

— Но почему тогда вы расстались? — тихо спросила я. С коварной разлучницей Галкой всё было понятно, но почему мама не стала бороться?

Айли хмыкнула. Полюбовалась, как я куском хлеба подбираю последние остатки соуса. Передвинула мне собственную нетронутую тарелку. О, добавочка! А точно влезет?

Да ладно. Не лопну!

— Стыдно признаться, но меня сломил быт. Не чугунная тяжесть мира, не увечье твоего отца, не отсутствие привычной роскоши. Обычный мещанский быт. Готовка-уборка-транспорт-бюрократия-очереди, каждый день, без конца и края. Даже домработница не особо помогала, потому что одну её в нашей квартире оставлять всё равно было нельзя. И вот однажды мне прислали весть: Владивод навёл-таки в своих владеньях порядок. Можно было заглянуть домой — главное, не ввязываться в конфликты, не привлекать к себе внимания. И я сбежала — совсем ненадолго. Потом ещё. И ещё. С каждым разом возвращаться было всё тяжелее. Ты здесь выросла, Ольха, и не так замечаешь, но этот мир и правда чудовищно давит. Тут всё даётся через «не могу».

Я кивнула. Тоже ведь что-то такое чувствовала: тяжесть, духоту. Даже для того, чтобы просто передвигать после возвращения из иного мира ноги, требовалось осознанное усилие воли. Но только поначалу, потом привыкаешь. Верно ведь?

Верно?

— Ещё мне пришлось выйти на службу — так получилось. И времени не осталось уже ни на что. Борис посмотрел на это, подождал. И нашёл себе местную, искреннюю девочку, которая ради него бросила всё. В принципе, совершенно правильно сделал. Хотя поначалу я была весьма ошарашена. И даже оскорблена!

Айли скорчила преувеличенно надменную рожу. Фыркнула саркастично, тряхнула кудрявой головой и продолжила:

— Потом у твоего отца появился Первун…

Стоп. Кто появился⁈

Я аж жевать перестала. Ошарашенно выпалила:

— Ты знаешь тайное имя Пети?

Ответом был снисходительный взгляд:

— А кто, как ты думаешь, проводил для сыновей Бориса церемонии наречения? Я пропела их имена над холодной водой. Так что да, как мальчишек на самом деле зовут, я знаю.

— Мне казалось, — неловко начала я, — что вы тогда… Что ты рассердилась.

— Я не могу позволить себе ссоры с Борисом, — тоном человека, разжёвывающего очевидное, объяснила Айли. — Он — твой отец. И ты оставалась жить с ним.