Анастасия Пальгунова – Чары, любовь и прочие неприятности. Рассказы слушателей курса Ирины Котовой «Ромфант для начинающих». Книга 2 (страница 10)
Гарделия не шевелилась: каждая клеточка её тела тянулась к парню, непонятному для неё, недосягаемому по статусу.
Она расширила ноздри, вдыхая его запах, терпкий, мускусный, перемешанный с ароматом морской соли.
Девушке приходилось сдерживать себя, чтобы не прислонить голову к его широкой груди – она уже наклонилась и закрыла глаза.
Лиам испытал будоражащий страх. Это была не трусость, не боязнь смерти, как на поле боя, – он научился отстраняться от лишнего, иначе бы давно погиб. Это был страх умереть, не познав чего-то нового, которое ему открывалось, а он сопротивлялся, придавив крышку таинственного сундука с чувствами.
– Гарделия… – прошептал он. Имя смешалось с названиями цветов, со словом «гордость», с перебиранием волнами камешков во время прилива.
«Лиам…» – хотела произнести она, но не могла, не смела, улетела с цветочным ветром, закачалась на лианах, обдуваемая со всех сторон свежестью.
Вспомнила, как он склонялся к цветам, бережно трогая листья и что-то им говоря. По щекам покатились большие и прозрачные слёзы, как капли тёплого дождя по упругим листьям. Нежность, не познанная ею в детстве, ласково обхватила её плечи, прошлась мягкой ладонью по волосам. Гарделия хотела, чтобы те слова, которые он прошептал цветам, были сказаны ей…
«Я плачу перед незнакомцем? Перед врагом? Да! И я хочу плакать», – голос, ей самой незнакомый, хрупкий, ликующий, лился из неё, приобретая бархатистые нотки, восторженно пробиваясь через каменную преграду жёсткости и напускной суровости.
Она осмелилась поднять голову и посмотрела в его глаза, светло-карие с янтарными точками, излучающие смятение и радость. Они вспыхнули – и она захлебнулась нектаром неги, как будто сделала слишком большой глоток сладкого сока.
Он приблизил лицо, не решаясь поцеловать её, – она ощутила его дыхание, потянулась губами к нему.
Лиам опомнился, сделал шаг назад, осуждая себя за легкомыслие.
– Зачем… Зачем ты порезала руку? – строго спросил он и заметил татуировку между большим и указательным пальцем: «МиП».
Гарделия отпрянула, словно её окатило холодной волной.
– Я хотела… Я хотела испытать боль. Как вы, – выпалила она, испугавшись и ругая себя самыми плохими словами, какие только знала, за несдержанность и искренность.
– Уходи, – тихо произнёс он. Отвернулся и сжал кулаки. Крикнул, разрывая в клочья сердце. – Немедленно уходи!
Она расширила глаза, резко развернулась, выскочила из лавки, глотая обиду, слёзы. Помчалась по тесной торговой улице. Сшибала встречных людей. Они посылали ей в спину проклятия.
Хозяин лавки, увидев в окно убегающую девушку, поспешил вернуться. Парень разглядывал товар. Желваки двигались. Он несколько раз глубоко вздохнул и стал совершенно спокоен. Показал кивком головы на картины Гарделии.
– Я возьму их. Все.
Ториан засуетился, обрадовавшись такой удаче, второй за день, стал заворачивать полотна в холщовую тряпку.
– Интересная манера рисования. Хотелось бы мне познакомиться с этим мастером, – задумчиво произнёс богатый покупатель, отсчитывая монеты. Увидел в углу подпись. – Передай этому Гарду: я зайду ровно через месяц в это же время.
Хозяин остался стоять с выпученными от недоумения глазами: «Они не знают друг друга. Ну и дела!» Он пошкрябал щетину на подбородке, засмеялся: «Передать Гарду? Ой, не могу! Гарду! Нужно Гарделии рассказать!»
К концу каждой недели у неё поднималось настроение: она вместе с товарищами подводила итоги набегов и распределяла монеты от продажи награбленного. Нужно было не забыть ни одного нуждающегося: они опекали стариков-виарийцев, доживающих свой срок в общей хижине на краю впадины, и женщин с детьми, оставшихся без кормильцев.
– Вожак! – к ней обратился хранитель запасов. – Тебе покупать лекарство для отца – возьми несколько монет.
– Не соблазняй. Мой ответ: «Нет!» – она нахмурилась. – А если узнаю, что кто-то припасает монеты для себя, – отрублю руку.
Она положила руку на меч.
Хранитель испуганно попятился: да, он знал про это. Был уже такой случай: один повстанец утаил две монеты – Гарделия лишила его двух пальцев на руке.
Сама никогда не притрагивалась к общим запасам, на отца деньги зарабатывала: писала картины. Они неплохо продавались – она этим тайно гордилась.
Творчество помогло ей несколько лет назад вызволить родителя: она подкупила управляющего колонией виарийцев и вывезла уже тогда больного от вечной сырости отца, преждевременно ставшего стариком. После осуждения ему неудачно пересадили жабры, это подорвало ему здоровье. Непривычно долгое пребывание под водой для него было губительно.
– Наказание болезнью мне дано не только за убитого губернатора, а ещё из-за несправедливого отношения к подводным жителям. Побывав там, я это понял: мы из людей сделали животных, – отцу с трудом давалась такая длинная речь, он начинал кашлять и задыхаться. – Я сам превратился в виарийца. Это справедливо: я заслуживаю смерти, как они.
«Мне нельзя попадаться врагам – отец без меня погибнет. Старики никому не нужны. Хотя какой он старик? Ему только тридцать шесть лет. – Гарделия была озабочена событиями последних дней. – Лиам поймал меня один раз, второй – не отпустит».
Упоминание имени губернатора всколыхнуло её: она ощутила горяче-холодную волну, которая от сердца зигзагами пробежала вниз, потом поднялась к горлу и нырнула обратно. Кровь в жилах забурлила, кончики пальцев покалывало, щёки запылали.
Лиам не находил успокоения. Загрузил себя работой, чтобы не думать о Гарделии. Граждане были в восторге: такого деятельного губернатора у них ещё не было.
Элита, живущая на парящих островах, вздохнула с облегчением: под ними плавали платформы с охраной, наблюдающей за поверхностью воды. Как только появлялся повстанец – его убивали или отлавливали.
На кровавое угощение собрались акулы. Они нарезали большие круги, постепенно их сужая, медленно кружили между плотами с охранниками, ждали раненых пловцов и не брезговали зазевавшимися служителями порядка. Торчащие плавники наводили ужас на всех.
Численность повстанцев сократилась, но и охранников не хватало. Начальник Онис забил тревогу: люди работали круглосуточно, засыпали на постах и падали, на радость хищникам, в воду.
– Губернатору стоит задуматься: его новшества приносят только вред! – стали шептаться в городе.
– Кто будет служить в охране? Кто захочет быть съеденным акулами? – возмущались женщины, боясь потерять мужей.
– Пусть уж повстанцы грабят богатых! – злорадствовали бедные.
На дне умирали старики-виарийцы, оставшиеся без поддержки: вылазки бунтарей заканчивались неудачей, монет не было. Тела умерших не хоронили – сбрасывали в глубокую морскую впадину: обитателям тьмы тоже хотелось есть.
Гарделия была в панике: нечем было помогать опекаемым, нечем кормить отряд. Подчинённые пока молчали. Собирали тропические плоды, чаще ловили рыбу. Но еды не хватало: рядом кружила охранная служба, не давая рыбачить.
Людей на острове осталось мало. Все были удручены гибелью товарищей и приближающимся неизбежным голодом. Назревал бунт. Нужно было принимать какие-то меры – какие, Гарделия не знала. Она была хороша в вылазках, отладила снабжение отряда, помогала старикам, но это было в прошлом. Сейчас всё изменилось, и к проблемам она была не готова.
– Будь ты проклят! – она горела ненавистью к новому губернатору, её разрывало желание его увидеть и жажда его смерти. Как совместить это в одном сосуде – сердце, она тоже не знала.
Ответ искала в творчестве, поверяя холсту и кисти свои мысли.
Она писала, писала картины!
Выплёскивала энергию и страсть на полотно.
Ругала себя.
Гасила неконтролируемый огонь в душе.
Хотела увидеть Лиама хоть издалека!
Приземляла своё желание творить: на вырученные от продажи картин деньги можно было как-нибудь продержаться.
Переодевшись в простолюдина, Лиам прогуливался по городу. Зашёл на базар, потолкался среди торговцев, которые всегда всё знали. Услышал много интересного про себя. Оно было неприятным и оскорбительным.
Посмотрел на цены в лавках – они выросли: рыбаки боялись выходить в море, с материка редко привозили овощи, фрукты, а своих, выращенных здесь, не хватало.
Он пониже натянул шляпу, спрятав глаза.
«Как всё отлично начиналось! Было равновесие между хорошей жизнью и плохой. Богатые отдавали излишки, бедные этим довольствовались. Было тихо. Гарделия сказала, что мир устроен несправедливо. Но это с её точки зрения – ею двигала обида. А сейчас? Что изменилось сейчас? Богатые остались богатыми, бедные – бедными. Только первые перестали „делиться“! А делиться их заставляла юная бунтарка!»
Лиам вздохнул: «Что я не учёл? Появление акул? Приходят монстры, которых я боюсь! Скоро появятся драконы – санитары моря. Уж они-то установят справедливость. Это будет расплатой за мою самонадеянность и гордыню!»
Он шёл по набережной, которая была почти пуста: редко кто отваживался гулять – боялись хищниц, которые патрулировали гавань.
Чёрные плавники медленно резали ровную поверхность моря, застывшего перед бурей.
Рыбаки отводили свои судёнышки, катера от пирса, бросали якоря в тихих бухточках, спешно возвращались на лодках, затаскивали их подальше от воды на берег.
Небо придавливало город тёмной ноздреватой лепёшкой. Сквозь дырки в облаках солнце бросало шпаги лучей.