Анастасия Орлова – Лучшее, что со мной не случилось (страница 7)

– Кажется, я влюбилась! – шёпотом сказала она и покосилась на коридор, – Завтра расскажу, когда уйдёт.

А потом показала Кирке купленные для него сухарики с дымком и приложила палец к губам.

– Тоже на завтра.

Просиявший Кирилл обеими ладонями неуклюже зажал себе рот, чтобы сдержать радостный вскрик, и яростно закивал.

Следом за сухариками Влада достала из пакета и сунула поглубже в морозилку «Крутышку».

Кирилл хрюкнул, завозился в своём кресле и шумно засопел, укрощая объявший его восторг.

Следующая неделя пролетела суматошно и быстро. Сперва Влада ждала своего выступления перед иностранной делегацией, всё же волнуясь, что с её приветствием может оказаться что-то не так. Она даже решила подстраховаться и позвонить тому Шалве, чтобы перепроверить текст, но, сверив номер на тетрадке и в исходящих вызовах телефона, обнаружила полное их совпадение. Позвонила отцу, и он продиктовал ей повторно – те же самые цифры. Значит, неверный номер дал Светлане сам сапожник, либо же не слишком разборчиво написал на обороте квитанции одну из цифр. Дальше выяснять Влада не стала, решила довериться судьбе, и никакой катастрофы во время приёма грузинской делегации не произошло.

На секунду выдохнув с облегчением, она вновь погрузилась в ожидание, но уже не тревожное, а волнительно-радостное: в пятницу они с Егором шли на квартирник.

Влада уже успела соскучиться: на этой неделе в академии они виделись мельком, Егор пару раз проводил её до дома, когда Влада освобождалась особенно поздно, и целовались они дольше, чем шли. Но в академии он вёл себя с нею по-прежнему, больше по-дружески, не позволяя себе ничего, кроме лёгкого флирта. Владу это не смущало: в конце концов, она и сама предпочла бы не выставлять отношения напоказ и не кричать о них в коридорах академии.

Однако Айша сразу всё просекла: видимо, заметила по горящим глазам Влады.

– Надо же! – Айша проводила взглядом встретившегося им на выходе из столовой Егора и фыркнула: – А ты и впрямь незабудка! Но имей в виду: такому парню одной лишь милой улыбочки и тихих вздохов под луной будет маловато.

– У нас оказалось много общих тем для разговоров, – слегка обиделась Влада, расценив слова подруги как намёк на то, что Егор курсом старше, умнее и разностороннее неё, скоро поймёт, что связался с наивной дурочкой, и заскучает.

Айша многозначительно закатила глаза и больше к этой теме не возвращалась.

На квартирнике Влада не встретила ни одного знакомого лица, зато Егор знал практически всех. Он представил Владу этой тусовке как свою девушку (хотя на самом деле сказал не «девушка», а «девочка»), и народ, не напрягаясь запоминанием нового имени, стал звать её «Чика Джонни». Впрочем, настоящими именами тут, кажется, вообще никого не звали, и сперва Владе было непривычно.

Они пришли заранее, за час до концерта (начало которого задержалось ещё на час), но народу в небольшой двушке набилось уже прилично, и люди всё прибывали. Кругом стояли стремительно наполняющиеся пепельницы и столь же стремительно пустеющие бутылки, стаканы и кружки с отпечатками помады и без них, кое-где на тарелках высились уже частично разорённые пирамиды бутербродов из ржаного хлеба со слегка заветрившимся сыром. Влада цапнула один – не столько из-за голода, сколько для того, чтобы не так сильно выбиваться из компании.

Все друг друга знали и болтали о каких-то общих знакомых и событиях. Егор много с кем общался и много шутил, но все эти разговоры и шутки были «для узкого круга», Влада их не понимала и чувствовала бы себя совсем дурочкой, но спасал непрерывный тактильный контакт с Егором: он обнимал её за талию, мимолётно-шутливо тёрся носом о её висок, убирая с лица кудрявую прядь, или просто держал за руку.

Когда пришли выступающие, зрители расселись на все более-менее пригодные для этого поверхности, включая балконные перила, но народу было так много, что кому-то пришлось остаться стоять. Егор занял «козырное» место на кресле в углу, усадил Владу себе на колени и согнал какую-то девицу, пытавшуюся пристроиться на подлокотнике.

Кто-то сунул Владе в руки чашку. По цвету напитка она сперва подумала, что с чаем, но оказалось – с коньяком. Она не пила ничего крепче шампанского, и то только по большим праздникам, но всё же из вежливости пригубила. Голову повело практически сразу – не сильно, но приятно.

В квартире погасили верхний свет, оставив только настенные бра и торшер. Среди поднимающихся к потолку клубов сигаретного дыма мягко зазвучала гитара, следом вступил мужской голос – хрипловатый и надтреснутый, и это показалось Владе скорее выученной манерой, чем индивидуальной особенностью, но он пел неплохо. А к песне третьей или четвёртой для Влады всё это стало не так уж и важно: Егор, пользуясь полумраком, мягко отодвинув её волосы и невесомо целовал шею, едва слышно подпевал песням Владе на ушко и словно невзначай легонько прикусывал мочку её уха.

Сначала Влада стеснялась – вдруг кто заметит. Но никому не было до них никакого дела. К тому же парочек на квартирник пришло достаточно, и к середине вечера многие уже целовались, не скрываясь.

Влада расслабилась и перестала уклоняться от прикосновений Егора. Голову вело так, словно она выпила не глоток, а целый стакан коньяка, по телу бежали жаркие приятно-колкие мурашки, дыхание перехватывало, а перед глазами, стоило их закрыть, вспыхивало тёмное золото. Но лишнего Влада Егору не позволила: стоило его ладони сдвинуться с её талии ближе к груди, она возвращала её обратно. Кажется, это его забавляло, и попыток он не оставлял, хоть ни на чём и не настаивал.

Домой с квартирника пошли пешком – метро уже закрылось. Шли пустынными улицами, негромко напевая что-то из Башлачёва, и смеялись, и не чувствовали ни октябрьской зябкости, ни мелкой мороси. Владу слегка штормило – скорее, от счастья, чем от глотка коньяка, и Егор крепко держал её за руку, то и дело притягивал к себе и целовал её губы, щёки, шею – зарывшись в её полуразвязанный шарф, пропахший лёгкими духами. А она обнимала его и, всё так же смеясь, откидывала назад голову, глядя в петербургское небо, этой ночью казавшееся тёмно-фиолетовым, почти чёрным, с лёгкой изумрудной прозеленью.

На следующий день Влада поехала в гости к отцу и его семейству.

Лай Боя она услышала ещё во дворе. Света говорила, что он чует Владу едва не от метро и принимается сходить с ума от радости.

Бой был Владиным псом. Она выпрашивала у мамы разрешение на собаку с детского сада, и та, когда Влада закончила девятый класс, наконец капитулировала – лишь бы от неё отстали. Генриетта рассчитывала, что дочь выберет кого-то мелкого и жутко дорогого, а отец, поддерживавший её мечты о собаке, это оплатит.

Но Влада отправилась в приют и притащила оттуда непонятно что, похожее то ли на лайку, то ли на ирландского терьера, которое тут же перевернуло всю квартиру вверх дном и едва не довело Генриетту до нервного срыва. После череды скандалов и тяжёлых переговоров с матерью Влада сдалась, и Боя забрали отец со Светланой, но пёс всё равно любил Владу больше остальных. Ей это льстило, но казалось незаслуженным.

Приходя в гости к Огневым, Влада приучилась сразу же прижиматься спиной к стене, иначе её бы просто опрокинуло безудержным вихрем, в который превращались Бой и восьмилетние близнецы Петя и Пашка. Они налетали на неё с радостными визгами, и пару минут безопаснее было просто стоять, привалившись к твёрдой опоре, а потом уж отвечать на объятия, трепать всех по голове и раздавать гостинцы. А когда градус детского и собачьего восторга понижался, к Владе уже допускались отец и Светлана.

Нынешний визит исключением не стал.

– Налетели-то, как чайки на булочку! – усмехнулся отец, забирая у Влады пальто.

– Это что же, я, получается, толстая? – притворно ужаснулась Влада.

– Ни в коем случае! Просто румяная. – Он поцеловал дочь в щёку.

– Счастли-ивая! – одобрительно покачала головой расплывшаяся в искренней тёплой улыбке Светлана. – Выступила перед грузинами-то?

– Да, спасибо вам всем за содействие! Ой, на самом деле, там такая интересная ситуация приключилась, почти комедийный детектив!

– Давай за стол, – кивнула в сторону кухни Светлана, – мы ждём подробностей! Мальчики, мыть руки и обедать! И не брызгайтесь там, аккуратнее, а то опять всё зальёте! – беззлобно прикрикнула она вслед сыновьям, наперегонки ринувшимся в ванную.

За обедом Влада в красках рассказала о том, как ошиблась номером и в результате с переводом ей помог вовсе не Шалва.

– Бывает же! – сквозь смех изумилась Светлана. – А ты больше этому Матвею не звонила?

– Нет. А зачем?

– Ну… сказать, что благодаря его помощи твоё выступление прошло очень хорошо.

Влада задумалась.

– Не знаю даже, как-то это… странно и неуместно. Отвлекать незнакомого человека.

– Сказать «спасибо» уместно всегда. Даже незнакомцу. Думаю, ему будет приятно.

На это Влада лишь неуверенно кивнула. Где-то в глубине души она и сама была бы не прочь позвонить Матвею, но это всё равно казалось ей неудобным. Вот Светлана совершенно другая: если ей что-то нравилось, она не стеснялась говорить комплименты – даже посторонним. Не стеснялась она и принимать помощь, и даже просить о ней при необходимости. Для Влады это было зачастую непреодолимым препятствием: она не хотела становиться обузой и постоянно чувствовала себя то виноватой, то кому-то должной, если без посторонней помощи обойтись всё же не получалось. В таких случаях она всегда пыталась хоть чем-то отплатить, и словесная благодарность платой не считалась. Хотя сама, как и отец, всегда приходила другим на выручку и не просила ничего взамен.