Анастасия Орлова – Лучшее, что со мной не случилось (страница 6)

– Пышки!

– Пышки же для туристов, – сказал Егор, и Владе послышалось в его тоне пренебрежение. – А ты петербурженка!

Она пожала плечами и спорить не стала. Для туристов так для туристов. От этого пышки для неё хуже не сделаются. А по той же логике можно сказать, что круассаны – для французов.

– Странные у тебя… хм… стандарты.

– Просто подмеченные закономерности, – пожал плечами Егор, кивнув официантке, принёсшей их заказ.

– Я в них не вписываюсь, да?

– Так даже интересней! Расскажи, почему американо.

Влада на секунду задумалась.

– Он отлично сочетается с запахом города – бетонным, влажным, свежим и затхлым одновременно. И с горчинкой осеннего воздуха с растворённым в нём ароматом опавших листьев.

Егор слушал, отставив свой кофе и подперев ладонью подбородок. Влада думала, что покажется ему дурочкой, но, посмотрев ему в глаза, увидела жгучий интерес, почти азарт. Она замолчала, и Егор молчал тоже, не отводя от неё взгляда, словно ожидая продолжения.

– А знаешь, какой ещё запах характеризует для меня осенний Петербург? – спросила Влада, которой стало неловко от затянувшейся паузы. – Запах старых книг. Люблю бродить по книжным развалам, там можно найти много интересного за небольшие деньги.

Сказала и смутилась: про деньги стоило всё же смолчать. Но Егор вдруг кивнул, словно подбадривая.

– А осенью на уличных развалах эти книги пахнут особенно ярко, не так, как в лавках. Из-за влажности, наверное, – добавила она. – Хочешь, как-нибудь вместе съездим?

– Если захочешь, – уклончиво ответил Егор. Кажется, разговор о старых книгах не сильно его вдохновлял.

Они выпили кофе и отправились бродить по улицам. Болтая о всякой ерунде, дошли до Исаакия и двинулись вдоль Мойки.

– Ты в следующую пятницу допоздна учишься? – спросил Егор.

– Да не особо, по пятницам обычно получается пораньше освободиться.

Они свернули на мост, и Егор остановился, развернувшись к Владе. Ветер играл её кудряшками даже несмотря на берет, и ей то и дело приходилось убирать их с лица. Егор шагнул ближе, и Влада оказалась почти прижатой к перилам моста.

– В следующую пятницу квартирник у одного из наших, с пятого курса. Среди своих он Руставели. Может, знаешь?

– Руставели я знаю только того, который «Витязя в тигровой шкуре» написал, и то не лично, – улыбнулась Влада, отодвигая с лица завиток.

Егор улыбнулся в ответ и словно оказался ещё ближе, хотя и не двигался.

– В общем, будут интересные люди. Поиграют своё и, может, что-то из Башлачёва и Цоя. – Егор сделал небольшую паузу, а потом спросил как-то особенно проникновенно: – Пойдёшь со мной?

Пока Влада размышляла, как отнесётся её мать к тому, что она явится домой за полночь – а в случае с квартирником наверняка так и будет – ветер вновь бросил непослушную прядь ей в лицо, и Егор мягко её отодвинул, осторожно заправил Владе за ухо и словно случайно погладил большим пальцем по щеке.

– До дома я тебя провожу, можешь маме передать, чтобы не волновалась, – словно прочёл он её мысли.

Влада улыбнулась и кивнула.

– Тогда пойду.

И почувствовала, как сначала дыхание Егора, а потом и поцелуй обожгли ей губы. В этот раз она успела ответить. Поцелуй был долгим, дразнящим и многообещающим. Егор казался чутким и внимательным, словно исследовал, что Владе нравится, или пытался понять, насколько далеко она позволит ему зайти, но делал это крайне осторожно и разорвал поцелуй на миг раньше, чем ей могло стать неловко.

– Поцелуев мост, – чуть сипло сказал он с лёгкой полуулыбкой, кивнув на табличку с названием.

Влада хихикнула и опустила взгляд, чувствуя, как пламенеют её губы, уши и щёки.

Дальше они пошли, взявшись за руки.

– По одной из легенд, – заговорил Егор, – на этом мосту целовались, прощаясь, потому что здесь находилась граница города. По другой – потому что тут была тюрьма.

– И то, и другое как-то не очень… – пошутила Влада. – Особенно про прощания. – А чуть погодя добавила: – Вообще-то мост назван по фамилии купца Поцелуева. У моста, на Никольской улице, он держал питейное заведение, которое называлось «Поцелуй». Сейчас Никольская – это улица Глинки.

– А кабак?

– А кабак уже не существует, – засмеялась Влада.

– Эх, жалко… Знаешь, есть у меня мыслишка: когда я стану богатым и знаменитым, открыть ночной клуб. Для живой музыки, для душевных встреч, может, даже для чтений стихов и малой прозы. И чтобы атмосфера была, как на квартирниках: советская посуда, старые кровати в качестве сидений, ковёр на стене. Ржаные бутерброды бесплатно каждому гостю, а вот портвейн уже за деньги. Назову «Постель».

– Интересно.

– Прикинь, как будет звучать: мы вчера круто провели вечер в «Постели». Или: пойдёшь сегодня со мной в «Постель»?

– Неоднозначно.

– В этом и соль!

– Но это же не стриптиз-бар какой-то, чтобы такое название…

– Поверь, его полностью оправдает обстановка, похожая на чью-то спальню, атмосфера квартирника и лёгкий, едва уловимый флёр нетрезвого перепихона на чужой хате, – хохотнул Егор, но, заметив, что Влада слегка нахмурилась, добавил: – про последнее шучу, конечно. У меня будет приличное заведение. А ты бы что открыла?

Влада вздохнула.

– За меня уже всё открыли… Мой двоюродный дед владеет маленьким театром. Ему уже за восемьдесят…

– Театру? – перебил Егор.

– Деду, – усмехнулась Влада, – театру на три-четыре десятка поменьше. Так вот, деду уже за восемьдесят, а он всё ещё у руля. Говорит, всё потому, что этот руль ему пока передать некому. Меня ждёт.

– Поэтому ты на режиссуру драмы пошла? Династия?

– Ну да, типа того. Мама в детстве меня в театральный кружок записала, но там быстро поняли, что я больше организатор всех этих процессов, чем актриса.

– А ты не слишком… ну, не слишком добрая для руководителя?

– Ты хотел сказать «мягкая»? – рассмеялась Влада. – Может, и так. Но я гиперответственная, и из-за этого не дам поблажек ни себе, ни окружающим. А ты почему на актёрское пошёл?

– Чтобы стать богатым и знаменитым, конечно же! – полушутя ответил Егор. – И девчонкам нравиться.

– И открыть кабак под названием «Постель».

– Именно так. И чтобы вокруг были люди творческие, красивые, нестандартные. Нет в жизни напасти хуже, чем однообразие и рутина!

Пообедав сочной шавермой, они гуляли до самого вечера. Егор много говорил об учёбе, о своих проектах и друзьях и почти ни о чём Владу не спрашивал. Её это устраивало. Жизнь Егора казалась ей куда интереснее собственной, а о многих личных вещах, например, о семье, недуге брата и отношениях с матерью ей рассказывать не хотелось, даже если бы он спросил.

Временами Влада замечала, что Егор словно пытается произвести на неё впечатление. Это ей льстило. Впечатление он и так производил, и не только на неё, но то, что такой парень хочет ей нравиться, словно добавляло Владе ценности в собственных глазах.

У одной из бабушек, торговавших у метро, он купил Владе букетик белых астр, а когда начало смеркаться, они долго целовались у Зимней канавки.

Домой Влада вернулась сияющая и счастливая, чем вызвала пристальный, исполненный любопытства взгляд Кирки. Мать же недовольно поджала губы и спросила:

– Нагулялась? Ну молодец, хорошо тебе. Мать её сидит дома в заточении, даже в магазин не выйти – Киру не на кого оставить, а она – свищет где-то целыми днями.

– За продуктами я зашла, вот, принесла всё по списку, – попыталась оправдаться Влада, показывая доверху набитый пакет-маечку.

– Зашла она. Ну спасибо тебе, благодетельница! Лучше бы с братом посидела. Выпустила мать воздуха глотнуть – хоть до соседнего магазина.

– Я сижу с ним по воскресеньям, – едва слышно ответила Влада, рассовывая продукты по полкам холодильника. – И Кирка большой уже, вполне может один часа на два-три остаться. Да, Кир?

– Ды-а! – с натугой, широко раскрывая рот, выдавил Кирилл и во всю ширь улыбнулся, демонстрируя готовность остаться дома без присмотра.

Мать нервно вздохнула, но ничего не ответила. Посверлила взглядом всё ещё возившуюся с покупками Владу, покачала головой, словно врач, столкнувшийся с безнадёжным случаем, и вышла из кухни, шурша шёлком своего кимоно.

– Вот нн уб-ца зсь дин, о-чать м-на-ть, ы-ы бышь! – Не без иронии выжал из себя Кирилл фразу, которую обычно говорила в таких случаях мать: «Вот он убьётся здесь один, отвечать, можно подумать, ты будешь!»

Влада приподняла уголок губ в полуулыбке. Недавно она заметила, что Кира с ней в отсутствии матери стал говорить гораздо лучше, но, когда та была дома, всё так же глотал целые слоги и натужно выталкивал из горла оставшиеся огрызки слов.

Брат перевёл полный любопытства взгляд на белые астры, потом на Владу.