Анастасия Орлова – Лучшее, что со мной не случилось (страница 8)

Однажды Светлана сказала ей, что это правильно: помогать людям и не ждать ничего в ответ. Но желание помочь должно рождаться из любви, из желания что-то изменить для человека, а не из чувства, что ты должен быть у остальных на подхвате, чтобы тебя ценили – всё равно ведь не оценят, но в первом случае тебе ничего от человека и не надо, а во втором – подсознательно всё равно хочешь одобрения и какой-то отдачи, неизменно разочаровываешься, и всё это словно обесценивает сделанное тобой добро.

После обеда они все вместе гуляли по кленовой аллейке, мальчишки вместе с Боем радостно шуршали листьями и гонялись друг за другом, Влада слушала рассказы отца и в который раз удивлялась, каким образом они могли сойтись с матерью. Всё же простая и душевная Светлана подходила ему куда больше.

– Пап, Свет… а вам не страшно было сходиться? – задала Влада давно интересовавший её вопрос. – Ну, после первых неудачных браков…

– Да в таком-то возрасте! – рассмеялась Светлана, угадав то, что Влада произнести не решилась. – Страшно, конечно. Знаешь, как говорят: обжегшись на молоке… – Светлана задумчиво вздохнула. – Но если не пробовать, не двигаться дальше, не пытаться снова и снова, можно пропустить очень важное.

– Любовь?

– Жизнь. И да, без любви она бессмысленна. – Светлана склонилась к уху Влады и, заговорщически понизив голос, сказала: – И я сейчас не только о любви мужчины и женщины. Но если внутри тебя совсем нет никакой чистой любви – любовь к деньгам, например, или вкусной еде не считается, – усмехнулась она, – то ты как будто и не живёшь, а так… потребляешь. Честно: я не встречала таких людей, – подытожила Светлана, и Влада заметила, что отец от согласного кивка воздержался.

– А о том, что в первый раз попробовали… не жалеете?

– Если бы я не попробовал с твоей матерью, – сразу ответил отец, – у меня бы не было тебя.

– А у меня без первого брака не случилось бы полезного жизненного опыта, – хохотнула Светлана.

– Он того стоил? – уточнила Влада.

– Безусловно. Я многое для себя поняла и научилась правильному отношению к жизни и к людям. Впрочем, этому нас болезненный опыт и учит. Сердиться на тех, кто его нам преподносит, не стоит, стоит делать выводы и что-то в себе менять. Расти, а не озлобляться. Ну где нам ещё ума набраться, как не в сложных жизненных ситуациях? – рассмеялась Светлана, и все с ней согласились.

Глава 4

– Это гениальный фильм! – воскликнул Егор, подкрепив свою точку зрения экспрессивным жестом.

– Мерзкий, – ответила Айша, словно его подначивая.

– Но гениальный!

– Но мерзкий. Шокирующий, но смысла в нём мало.

– Ты неправа.

В этот день все трое освободились пораньше и теперь неспешно прогуливались в сторону станции метро – той, что подальше. Вообще-то Влада рассчитывала, что это будет только их с Егором время, но у гардероба он спросил, посмотрела ли она фильм Хармони Корина, который он ей дал, Айша вклинилась вперёд Влады со своим мнением, завязался разговор, и пришлось идти втроём.

Это авторское кино ходило по академии на переписанной видеокассете так давно, что уже сложно было найти, кому она принадлежала изначально. К Айше кассета попала на прошлой неделе, Егор впервые посмотрел этот фильм несколько лет назад и с тех пор не один раз пересматривал. Он-то и дал Владе экземпляр из своей личной видеотеки, сопроводив настоятельной рекомендацией «заценить». Она посмотрела фильм вчера, и от увиденного её до сих пор немного мутило.

– Ты, видимо, просто не поняла его смысл, – сказал Егор Айше. – Это не развлекательное кино, а повод задуматься.

– Ну да, поучи меня, поучи! Кто из нас будущий режиссёр драмы?

– Не кусайся. Просто послушай! Это даже не кино, это – исследование, которое имеет весьма определённые цели…

– Ну да. Чтобы зрителя стошнило. – Айше явно нравилось дразнить Егора, и Владе казалось, что весь этот их спор – просто фарс, и что на самом деле фильм подруге не показался таким уж плохим. – Ладно, ладно, я согласна, что в данном случае важен сам опыт, полученный в процессе просмотра, и снимается подобное кино именно ради него, а не для зрительского удовольствия.

– Именно! – продолжал горячиться Егор. – Оно показывает неприглядные стороны жизни и извращённую человеческую природу, развенчивает мифы, укоренившиеся в головах благополучных слоёв населения. После него не получится отрицать существование социального неравенства, душевных уродств – если можно так сказать, и людей, с ними рождающихся и считающих это нормой. Для кого-то то, что там показано, – обычная, местами даже относительно благополучная жизнь, которая для нас выглядит отвратительно и противоестественно. Это антипример, но это не значит, что нам не нужно об этом знать или нужно отворачиваться от этого. Да, Влада? Тебе-то фильм понравился?

Ответила Влада не сразу.

– Не думаю, что «понравилось» – то слово, которое в принципе можно употреблять в отношении кино, где люди в переносном смысле разлагаются, где с детских лет каждый отдан на растерзание собственной извращённости, где, в конце концов, столько бессмысленного садизма по отношению к животным, – сказала она.

– Ну ясно, Владе жалко котиков, – прикрыл разочарование иронией Егор.

– Котиков жалко, – согласилась Влада. – Но если посмотреть на фильм с точки зрения посыла, идеи, метафор, глубинных смыслов… Да, он, может, и показывает нам некоторую правду во всей её неприглядности, но… зачем?

– Как это – зачем? – вновь взбеленился Егор. – То есть те, кто тепло живут и вкусно едят, пусть лучше ничего дальше собственного района не знают, иначе вдруг разволнуются, так, что ли?

– Не в этом дело, – совершенно серьёзно ответила Влада, не поддавшись на несколько издевательский тон Егора. – Но я считаю, что просто показать – просто ткнуть зрителя лицом в дерьмо – недостаточно. Учитывая природу человека – что-то знать ему ещё недостаточно для того, чтобы начать что-то делать. Нужен ещё какой-то сопутствующий мощный посыл. В рамках фильма – хотя бы пример того, как именно можно что-то изменить к лучшему.

Влада помолчала и тихонько вздохнула: кажется, её не понимали.

– Нам показали страшные, отвратительные вещи, – продолжила она. – Мы приняли их как данность. В нас что, желание к переменам после этого должно прорасти само по себе, просто «потому что»?

– Не догоняю, если честно, к чему ты ведёшь, – слегка нахмурился Егор.

– К тому, что для желания что-то изменить обязательно нужна надежда. Искусство, конечно, имеет право шокировать, но если среди этого шока нет даже крохотной искорки надежды – всё бессмысленно. Мы посмотрим, ужаснёмся и на подсознательном уровне примем увиденное, как обречённость. А безнадёжность не располагает человека к действиям или переменам. Так что фильм, я считаю, бестолковый. Он показывает проблему, но не подсказывает решений и даже не вдохновляет на борьбу. Он, может, и заставляет задуматься о том, как кому-то плохо, но ни капли – о том, как этому кому-то можно помочь или хотя бы как самому не стать этим кем-то.

Влада замолчала и несколько минут они шли, ни слова не говоря. Первый нарушил молчание Егор.

– Ясно. – Он вздохнул. – Пересмотри этот фильм лет этак через пять, посмотрим, что скажешь.

Прозвучало это как намёк на то, что Влада ещё не доросла до авторского кино такого уровня. Ей стало немного обидно, но она ничего не ответила.

Дошли до метро. Айша, прощаясь, по-пацански хлопнула Егора по плечу и сказала:

– А знаешь, Джонни, киношка твоя действительно фигня, которая просто шокирует. А задуматься нас заставила Владка. И что мы? Про киношку – «вау!», а Владке – «ты просто ничего не понимаешь!». – Айша криво ухмыльнулась. – Это же проще: сидеть себе, ахать-охать, качать головами и обвинять в недалёкости тех, чьи слова пробуждают в нас какие-то… сложные мысли. Такие мысли ведь к действиям приводят, а это трудно, это наш покой нарушает. Пожалеть и ужаснуться мы же всегда пожалуйста, а вот шевелиться – это уже слишком, это давайте без нас. И, получается, фильм-то по сути правильно сделан: чтобы вызвать эмоцию, развести болтологию, но не создать неудобств призывом к действию. Потому он и нравится всяким кухонным теоретикам – уж где-где, а в болтологии они непревзойдённые мастера! Ну всё, пока! – и, подмигнув Владе, Айша пошла ко входу метро.

– Как ты меня назвала? – повысив голос, переспросил ей вслед Егор.

– Я тебя никак не называла, Джонни. – Айша повернулась и с невинной улыбочкой развела руками. – А если ты сам соотнёс сказанное мною со своей персоной, то это как раз повод тебе задуматься!

– Позёрка! – фыркнул Егор и приобнял Владу за плечи.

– Да она же специально тебя дразнит, – вступилась за подругу Влада. – Не обращай внимания.

– Ладно, чёрт с ними: и с ней, и с кино. На вкус и цвет все фломастеры разные, так что у каждого может быть своё мнение. То, что оно есть – уже, считаю, хорошо, – он усмехнулся. – Предлагаю продолжить вечер в кафе. По американо?

У Влады из-за этой неявной перепалки настроение чуть подпортилось, и ей сейчас больше хотелось побыть одной, чем пойти с Егором в кафе, но дома насладиться одиночеством вряд ли получится, да и мать наверняка опять не в духе.

Влада согласилась на кофе, а после Егор проводил её до дома.