Анастасия Орлова – Лучшее, что со мной не случилось (страница 4)

– Приедешь к нам? Света с мальчишками тебя ждут, да и я соскучился. Ну и Бой, конечно, с ума сойдёт от радости, – отец усмехнулся. – Я позавчера ему новую игрушку принёс, так он её не треплет пока, спрятал – видимо, тебе хочет показать.

– Приеду! – Влада разулыбалась во весь рот. – Дождя не обещают, можно всем вместе погулять в парке.

– Отлично, тогда завтра к обеду тебя ждём.

– До завтра, пап.

– Давай, Ладушка!

Влада убрала телефон, облокотилась на подоконник, задумчиво глядя на улицу. Она любила осень, особенно её первые два месяца. Было в этом времени, несмотря на всю учебную суету, какое-то умиротворение и словно предчувствие начала чего-то нового и обязательно хорошего. Она вздрогнула от неожиданности, когда её приобнял подошедший сзади Егор.

– «Унылая пора, очей очарованье!» – протянул он, выглянув в окно и не найдя там ничего для себя привлекательного. – Пойдём лучше кофе пить.

– Не могу, у меня перерыв уже почти закончился. – Влада посмотрела на часы и пожала плечами, словно извиняясь.

– Крутые у тебя часы! – Егор сел на подоконник и оказался настолько выше Влады, что ей пришлось задрать голову. – Винтажные? Тоже с барахолки? – Он жестом попросил посмотреть поближе и Влада протянула ему запястье со старыми мужскими часами.

– Дедовы. Мама пыталась их выкинуть, я забрала себе.

– Солидные! За них бы деньги неплохие дали, может, даже в антикварке. Выкинуть только по глупости можно, не разобравшись.

– У матери с дедом – её отцом – были непростые отношения, – призналась Влада, опустив глаза на крупный желтоватый циферблат со строгими красивыми стрелками. – Она после похорон все его вещи выбросила.

– Ну ты молодец, что часы отвоевала. Чего хихикаешь?

– Я не отвоевала. Не хотела лишний раз ругаться. Она на помойку всё вынесла, и я оттуда их забрала. Несколько лет прятала, носить стала, только когда в институт поступила.

– А она их на тебе видела?

– Видела. Кажется, не узнала.

Егор рассмеялся, явно одобряя Владину находчивость.

– Всё равно молодец! Точно кофе не будешь? – Он спрыгнул с подоконника.

– Точно, мне пора. – Влада с сожалением пожала плечами и взяла свою сумку. – Пойду.

Егор кивнул, и она двинулась к лестнице нарочито медленно в надежде, что он спросит, во сколько она сегодня заканчивает, и, может, вновь проводит её до дома. Но он не спросил. А потом, когда она уже потеряла надежду и успела расстроиться, всё же окликнул:

– Эй, Огнева! Давай тогда завтра? – он подкупающе улыбнулся.

– Что завтра?

– Ну, кофе. Завтра суббота, я свободен. А ты?

– Да, – просияла Влада, – давай завтра!

– Ну тогда в полдень. Давай в центре, у «Первой кофейни», лады?

Влада кивнула и, воодушевлённая, побежала вверх по лестнице на следующую пару. И только после пары с ужасом вспомнила, что уже договорилась на завтра с отцом.

Весь оставшийся день она маялась выбором и пыталась найти решение, как успеть на обе встречи, но это было невозможно. От одной из них придётся отказаться, но от какой? Ей очень хотелось увидеться с Егором, тем более всё намекало на то, что это – уже настоящее свидание. Сегодня, после вчерашнего поцелуя, он вёл себя с ней как обычно, по-приятельски, и теперь Влада терялась в догадках: то ли он не хочет афишировать их зарождающиеся отношения, то ли не хочет самих отношений и уже сто раз пожалел о поцелуе. Завтрашняя встреча могла расставить всё по местам, но если Влада её отменит, то Егор может понять её неправильно, и всё закончится, не начавшись.

Но и увидеться с отцом, Светланой, их мальчишками и Боем ей тоже очень хотелось. И отказавшись от поездки к Огневым, она подведёт сразу четверых человек (не считая собаки).

Влада хмыкнула себе под нос, хотя ей было не до смеха. Что же делать?

Она терзалась муками выбора до самого вечера, понимая, что, если затянет с решением, отменять встречу придётся уже утром, а делать такие вещи в последний момент совсем некрасиво, и от этого ей становилось ещё тоскливей.

Когда она шла с учёбы, ей вновь позвонил отец.

– Я тебя не отвлекаю, можешь говорить?

– Могу, иду домой из академии.

– Ой, ну я не вовремя. Перезвони, как будешь дома, у меня для тебя информация, нужно, чтобы ты записала.

– Давай сейчас, запишу без проблем.

Влада зажала телефон между ухом и плечом, вытащила из сумки первую попавшуюся тетрадь и нашарила ручку.

– Так…

– Пишешь?

– Ага.

Отец продиктовал номер мобильного телефона, и Влада нацарапала его на задней корочке тетради.

– Я рассказал Свете про твоё грузинское задание, а она как раз сегодня вечером сапоги из ремонта забирала. В общем, сапожник, в мастерскую которого она ходит, грузин. Света про тебя рассказала, он готов помочь. Звони вечером после девяти, зовут его Шалва.

– Ух ты, спасибо, папуль! И Свете передай от меня большое спасибо! – Влада запихала тетрадь обратно в сумку, перехватила телефон в руку и вдруг вспомнила о ещё одной своей проблеме, и вновь заметно сникла. – Папуль…

– М-м?

– Тут такое вышло дело… Я нечаянно две встречи на одно время назначила.

– Хм. И одна из них – наша завтрашняя, да?

Влада горестно вздохнула.

Отец помолчал.

– Ну, ты можешь приехать попозже, если другая твоя встреча не слишком длинная.

– Я не знаю, сколько она продлится, – чуть слышно ответила Влада, чувствуя, что отец всё же огорчился, хоть и старается не подать виду.

Он вновь немного помолчал, а потом спросил:

– С мальчиком?

Конечно, он догадался, ведь в другом случае она бы без утайки сказала, что у неё, например, неожиданная дополнительная репетиция или ещё что-то.

– Ну, – отец вздохнул и, кажется, улыбнулся, – тогда перенесём обед на следующие выходные, да?

У Влады словно гора с плеч свалилась, аж дышать легче стало, и уголки губ поползли вверх.

– Да, пап. Спасибо. И за сапожника.

– Да невелик труд, обращайся. А что за мальчик?

– Из академии, с актёрского. Пригласил выпить кофе.

– Понятно. Ну, хорошо вам погулять!

– Спасибо, пап.

Домой Влада вернулась как раз во время ужина. Мать в своём излюбленном амплуа святой мученицы кормила с ложечки Кирку перетёртой в пюре парной брокколи. Влада сняла верхнюю одежду и, пройдя на кухню, остановилась на пороге, прислонившись плечом к боку холодильника и глядя на развернувшийся перед её глазами «ренессанс».

Мать умела выбрать позу, ракурс, движения, свет и даже шторы на фоне со всеми их драпировками так, что любой миг обычной жизни можно брать и хоть на полотно переносить, хоть на театральную сцену, ничего не подправляя. Не то чтобы Генриетта рисовалась, нет. Просто вся эта «предусмотрительность» и театральность настолько глубоко въелись в её характер и жизнь, что получались уже сами собой, без лишнего напряжения и даже в отсутствие зрителя.

«Если уж кто и родился в этой семье режиссёром драмы, так это твоя мать, а вовсе не мой братец, – говаривал дед. – Пусть у братца специальное образование и целый театр в собственности, но мать твоя всю свою жизнь в драматический сценарий превратила. И твою превратит, если ты, кнопка, так и будешь оливками своими хлопать и со всем соглашаться!» – и дед шутливо щёлкал маленькую Владу, сидевшую у него на коленях, по носу.

Тогда она этих его слов не понимала, но сейчас поняла и в глубине души с ними соглашалась, хоть этого согласия стыдилась.

Тринадцатилетний Кирилл был ещё более поздним ребёнком, чем Влада, и родился… с особенностями. Генриетте на тот момент почти стукнуло сорок, а своей «роли, которая изменит всё» она в театре так и не сыграла. И, видимо, решила сыграть её в жизни. Не прогадала: дива, пожертвовавшая профессией на пороге своего звёздного часа ради ухода за ребёнком-инвалидом, вызывала больше интереса, чем посредственная стареющая актриска. Добавило таинственного флёра и тщательно скрываемое имя отца Кирилла, но, судя по суммам, которые Генриетта неофициально получала каждый месяц на содержание больного сына, человек он был немаленький. И наверняка женатый, как предполагала Влада, и за эти предположения ей тоже было стыдно. А ещё стыдно за мать, и за свой стыд за мать – тоже.

– Ужинать будешь? – спросила Генриетта, мазнув по дочери взглядом. – Осталась несмолотая брокколи и куриная грудка.