Анастасия Нуштаева – В конце мая (страница 7)

Леля дышала и смотрела в потолок несколько минут, прежде чем стала слышать голоса. Она не сходила с ума – она уже сделала это, еще когда решила прыгнуть в Такамахагару без подготовки.

Нет. Это были чужие голоса, которые доносились из-за стен. Леля ни слова не разбирала. Не потому что они были на иностранном языке – а потому что мозг работал вяло. Отказывался обрабатывать сигналы, из-за того, как недавно обработали его.

Впрочем, когда Леля поняла, что лежать на холодном полу не очень полезно для здоровья, она решила, что пора подниматься. В этот раз все пошло скорее и без сильной боли. Божественная сущность наконец-то начала с ней справляться. Леля потихонечку, позвонок за позвонком оторвала спину от пола. Потом поставила на него руки и шумно выдохнула.

Вряд ли это привлекло внимание – наверняка Леля просто копошилась громче, чем думала. Но вдруг из-за стены раздалось:

– Кажется, проснулась новенькая!

Леля уже поняла, что не одна здесь, но все равно вздрогнула, испугавшись чужого голоса.

Отзываться она не спешила. Может, это не безопасно… Хотя, судя по тому, что ее заперли в темнице – небезопасной как раз-таки считали ее.

– А откуда она?

– Не знаю… Светленькая такая. И глаза большие.

– Славянка?

– Вероятно.

Развеялись последние сомнения в том, что говорят про нее. Но Леля больше не боялась. Говорили по-доброму и, кажется, с сожалением. Получается, те, кто заключены тут с ней, не опасные преступники, которых нужно держать подальше от общества. Это такие же бедолаги, как она сама.

Встав на ноги, Леля осмотрелась. Она никогда не бывала в тюрьмах, но как-то поняла, что человеческие и божественные не сильно отличаются. В темной комнатке, вымощенной камнем, находилось совсем немного мебели. Самой большой среди нее была подвесная койка. Леля нахмурилась, обидевшись, что ее не туда положили, а на пол. Постель не выглядела удобной, но уж точно была приятнее каменной кладки.

Больше ничего занимательного в камере не было. Так что Леля подошла к единственной решетчатой стене и взялась за прутья.

Коридор был таким же мрачным и унылым, как и камера. Он тянулся бесконечно долго – Леле не хватало взгляда, чтобы дотянуться до его торца. По обе стороны коридора находились камеры – ровно такие, в какой сидела Леля. Отчего-то это напугало ее больше всего. Наверное, потому что именно в эту секунду Леля окончательно поняла, что это не гостевые покои Такамагахары такие неприветливые. Это и правда темница.

– Доброе утро! – воскликнули рядом.

Леля встрепенулась. Говорил кто-то из камеры, которая находилась напротив нее, но по другую стену коридора. Сфокусировав взгляд, Леля заметила за решеткой очень счастливого дядечку. Он был лысым и полноватым, но его вид располагал. Встретившись с ним взглядом, Леля сама не поняла, как заулыбалась.

– Нечего улыбаться! – сказал дядечка, улыбаясь гораздо шире Лели. – Ничего хорошего тебя не ждет.

Улыбка слетела с лица Лели. Она не знала, что сказать, поэтому молчала. А счастливый дядечка продолжал:

– Ты теперь в темнице, как и все мы. Выхода нет. Мы все перепробовали. Так что соболезную. Ты тут на веки вечные.

Теперь он не казался Леле располагающим. Как можно такие ужасные вещи говорить с такой широкой улыбкой?

– Ну что ты, Хотэй, не пугай девочку, – донеслось откуда-то слева от Лелиной камеры.

– Но я не сказал ничего, кроме правды!

– Правду тоже можно по-разному подать… Тебя как зовут?

Только когда минула дюжина секунд, Леля поняла, что обращались к ней. К тому же этот жуткий Хотэй так на нее пялился, что Леля подумала, что теперь она точно больше никогда в жизни не будет улыбаться.

Леля подошла к левой стене камеры и попыталась разглядеть того, кто к ней обращался. Но, увы, заметила лишь пугающую протяженность коридора и такие же решетчатые стены.

– Леля, – пискнула она.

– Славянка, – отозвался бог слева. – Не ошибся. А за что ты отвечаешь? Солнце? Нет, нет, кажется, это у вас мужчина… Не помню. Растения, наверное, да?

Леле странно было говорить с тем, кого она не видела. Но, пожалуй, это было наименее странным в ее положении. Она, славянская богиня весны и лета, переместилась в японский мир богов, где ее бросили в темницу два жутких екая. Более того: какой-то сумасшедший улыбался и утверждал, что она здесь на веки вечные. А второй сумасшедший пытался выведать ее силу.

– Лелечка? – продолжал он. – Ты меня слышишь?

Ей захотелось накричать на всех, а потом разрыдаться. Что происходит? Почему ее заперли? Она же ничего плохого не сделала! Даже в намерениях такого не имела!

Но вместо всего этого пискнула:

– Да.

Когда Леля в следующий раз пересеклась взглядом с дядечкой из камеры напротив, тот заголосил:

– Да хватит на меня так смотреть! Если что, улыбаюсь я не по своей воле! Уж такое проклятье богов счастья! Мы все время улыбаемся. К счастью, это не мешает нам говорить всю правду.

Это кое-что объясняло, но Леля не спешила расслабляться. Сделала это, лишь когда из камеры слева добрый голос сказал:

– Прекрати так беситься. Ты ее пугаешь. Я правильно понимаю, она сейчас прижимает ладони к глазам, только бы не разрыдаться?

Леля оторвала ладони от глаз и замерла, напрягшись. Наверное, слева от нее находился бог видения сквозь стены… Может ведь такой бог существовать? Почему нет? Вон тут сколько камер – наверняка здесь есть боги чего угодно.

Уже насупившись, из-за того, что ее посчитали плаксой – кем она, собственно, и была – Леля вдруг приосанилась. Она услышала, как Хотэй сказал:

– Ты слишком добренький, как для бога смерти.

Сердце Лели заколотилось так сильно, что его вибрация, казалось, отдавалась даже в ушах. На мгновение она потеряла дар речи.

Бог смерти! Ровно тот, кого Леля искала! Неужели ей так повезло, что ее запрели прямо рядом с ним? Ну, с тем, что заперли – не очень-то повезло. Но ведь говорить она с ним может… Жаль, что не видит. Но это ничего!

– Бог смерти! – воскликнула она прежде, чем заговорил кто-то другой. – Вы Шинигами?

Леля услышала, как он усмехнулся. Потом сказал:

– Да.

Хотелось бы Леле хоть по голосу понять, какой он из себя. Но его тон и тембр, как и у многих богов, выдавал лишь пол и примерный возраст. Очевидно было, что Шинигами не самый молодой бог, которого Леля встречала. Но и брюзжащим дедом он не казался.

Подумав, что обрадовалась подозрительно сильно, Леля собралась с силами, и по-честному сказала:

– Я вам сразу скажу, в Такамагахару я прибыла, потому что мне кое-что от вас надо.

Леля надеялась, что ее тон достаточно мягкий и извиняющий, чтобы Шинигами не разозлился. Целое мгновение, что он молчал после ее слов, Леля чувствовала, что сплоховала. Но потом услышала насмешливое:

– Всем от меня что-то надо.

Выждав еще несколько секунд, Леля успокоилась. Кажется, он не собирался насылать на нее проклятия, убивать, калечить, мучить – в общем, делать то, что причиталось богам смерти, как Леля про них ошибочно думала.

Она уже открыла рот, чтобы так же неловко уточнить, какое именно одолжение ждет от Шинигами. Но он, не видя ее, заговорил первым, разом оборвав все Лелины надежды:

– Только, Лелечка, проблема. Пока я заперт, и на мне эти кандалы, я ничем не могу тебе помочь.

Леля выдохнула так глубоко и резко, что Хотэй засмеялся.

– Видел бы ты ее лицо! – воскликнул он и Леля отвернулась.

Чтобы это не выглядело так, будто она пыталась спрятаться, Леля подошла к койке и села на нее, подперев кулаками подбородок. И только потом ее взгляд зацепился за тоненькие браслеты на ее руках. Так вот, что Шинигами имел в виду под кандалами? Интересно: выглядят они не жутко, а безобидно. Даже отчасти красиво.

Леля пробежала пальцами по одному браслету. Зачем их нацепили на нее? То есть на всех, кто здесь находился.

– Не спросишь, почему? – услышала она Шинигами.

Леля качнула головой, но, спохватившись, сказала вслух:

– Потому что эти браслетики блокируют наши силы?

После ее слов раздались глухие, вялые хлопки. Вскинув голову, Леля увидела, что это Хотэй поражается ее умственным способностям.

Впрочем, не нужно было хорошо соображать, чтобы понять для чего нужны браслеты. Во-первых, было бы странно запирать богов в темницах, и никак их при этом не блокировать. Все-таки у многих богов, наверняка и у японских, силы активные. Они бы просто смели этот храм, если бы хорошенько разозлились. Ну а во-вторых… Леля просто почувствовала это. Она еще не пыталась тянуться к растениям, но уже ощущала, что они ее не слушаются. Чувство было странным, ближе к неприятному. Впрочем, Леля не понимала, как в ее положение ей помогли бы цветочки.

– Так что даже если бы я хотел тебе помочь, – продолжал Шинигами. – То не смог бы.

Чувствовалось – он этому даже рад. Наверное, богу смерти каждый день по сто раз приходят просьбы о всяком: вернуть кого-то с того света, или туда отправить. Но, кажется, Нимфея не ошибалась. Леля встречала не так много богов смерти – но Шинигами явно был немногим из них, кто не прочь был подсобить коллегам.

– Ну а если… – начала Леля, но запнулась, чувствуя, что ее заявление уж больно громогласное.