Анастасия Московская – Не Поттеры. Московский орден (страница 9)

Игуана посмотрела на братьев жёлтыми глазами и… чихнула. Маленьким, но отчётливым человеческим чихом.

— Она всегда такая? — спросил Лев.

— Только когда врёт, — ответила Женя, поправляя хвост игуаны. — А сейчас она сказала: «Они похожи на тех, кто умрёт первым». Но она врунья.

— А ты кто? — спросил Мир.

— Я — Женя. А вы — Королёвы. Я знаю. Глеб сказал, что вы появитесь на Сером рынке. Он велел встретить вас и проводить в Лицей.

— Глеб? — Лев нахмурился. — Тот, который встретил нас в тоннеле?

— Тот самый. Хранитель Лицея. Бывший предатель. Надеюсь, уже не предатель. — Женя пожала плечами. — В общем, идёмте. У нас мало времени. Корректоры могут появиться с минуты на минуту.

— Какие Корректоры? — спросил Мир. — Мы уже слышали это слово. Хранитель на станции говорил о них.

— Те, кто стирает память. Работают на Куратора. Если они вас поймают — вы забудете всё. И про маму, и про Гарри Поттера, и про друг друга.

Лев и Мир переглянулись.

— Идём, — сказал Лев.

4.

Женя вела их между рядами. Серый рынок жил своей жизнью — существа торговались, спорили, смеялись странным, нервным смехом. Кто-то продавал сны в банках (банки были подписаны: «Сон о лете — 300», «Сон о первой любви — 500», «Кошмар про экзамен — бесплатно, заберите, их слишком много»). Кто-то — воспоминания в пузырьках (на одном было написано: «Первый шаг. 1987 год. Чуть не упал, но удержался. Очень тёплое»). Кто-то — улыбки, заспиртованные в стеклянных колбах. Улыбки были разными: счастливые, грустные, ироничные, одна — явно фальшивая (на ней было написано «Дежурная»).

— Это всё настоящее? — спросил Мир, разглядывая колбу с улыбкой.

— Настоящее, — ответила Женя. — Только не для обычных людей. Обычные люди видят здесь пустой подвал. А Сбойщики — вот это.

Мир задержался у зеркала. В нём отражался не он, а он же, но через три секунды — с поднятой рукой, поправляющий очки. Через три секунды Мир действительно поправил очки. Потом зеркало показало его через шесть секунд — он чихает. Мир чихнул ровно через шесть секунд.

— Удобная вещь, — сказал продавец. старик с глазами разного цвета (один карий, один зелёный, и оба с вертикальными зрачками, как у кота). — Показывает, что будет. Только если долго смотреть — начинает показывать, как ты умрёшь. А это уже неудобно.

— Почему? — спросил Лев.

— Потому что умираешь от скуки, пока смотришь. Зеркало медленное.

Мир отошёл от зеркала.

— А кто такие Сбойщики?

— Те, кто умеет находить Сбои — места, где реальность истончается. Вы — Сбойщики. Поэтому вы здесь.

— Мы ничего не умеем, — сказал Лев. — Мы просто навели телефон на QR-код.

— Это и есть умение. Не все могут это сделать. Большинство видят обычный код, который ведёт на сайт музея. А вы увидели Изнутри. Потому что верили.

Женя остановилась у одной из лавок. За прилавком сидела старуха. Сухая, сгорбленная, с длинными седыми волосами и глазами разного цвета — один карий, один зелёный, но в отличие от продавца зеркал, у неё зрачки были обычными, круглыми. Зато из ушей росли маленькие белые цветы.

— Здравствуй, бабушка, — сказала Женя. — Это те, о ком я говорила.

— Знаю, — ответила старуха голосом, похожим на скрип несмазанной двери. — Ждали вас. Долго ждали. Уже и не надеялись, что придёте.

— Вы знали нашу маму? — спросил Мир.

— Алису? Знала. Хорошая была Сбойщица. Сильная. Слишком сильная. Поэтому Куратор и забрал её.

— Зачем?

— Чтобы использовать её веру. Кормить свою Коррозию. — Старуха сплюнула на пол. Зелёная слюна зашипела на бетоне, оставив маленькую дымящуюся ямку. — Тьфу. Не хочу говорить об этом. Лучше скажите, что вам нужно.

— Нам нужна отмычка реальности, — сказал Лев. —Хранитель на станции сказал, что она есть на Сером рынке.

Старуха усмехнулась.

— Отмычка реальности, говоришь. Дорогая вещь. Не за деньги продаётся.

— А за что?

— За эмоцию. Самую сильную. Самую настоящую.

Лев задумался. Мир — тоже.

— А можно узнать, — спросил Лев осторожно, — какие эмоции вы уже собирали? Ну, чтобы понять, что ценится.

Старуха хмыкнула.

— Любопытный. Как тот мальчик, про которого вы все читали. Который выпытывал у лесного великана про камень.

Лев замер. Потом улыбнулся.

— Вы читали … ну, те книги?

— А кто в Изнанке не читал? — ответила старуха. — Это ж наша библия, мальчик. Не официально, конечно. Глеб запрещает, говорит: «Магия не по книгам». А я говорю: «Книги — это и есть магия». Но у нас, в Москве, своя легенда есть.

— Какая? — спросил Лев.

— Про девочку, которая прошла сквозь Кремлёвскую стену и вернулась с ключом в зубах. И про её брата, который ждал её триста лет. Не дождался. Но не перестал верить.

— Это правда? — спросил Мир.

— Это легенда, мальчик мой. А легенды — это правда, которая забыла, как одеваться в факты.

Старуха помолчала, потом добавила:

— Ваша мать знала эту легенду наизусть. Говорила: «Мои мальчики — как те двое. Только они не будут ждать. Они пойдут искать».

— Расскажите, — попросил Лев. — Какую эмоцию она отдала вам?

— Смех, — ответила старуха. — Первый смех, который она услышала от вас, когда вам было три месяца. Вы, Лев, тогда пукнули во сне, а Мир засмеялся. А потом вы проснулись и тоже засмеялись, не понимая почему. Она торговалась за книгу заклинаний. Отдала не глядя. Сказала: «Ради них — чего угодно».

Лев почувствовал, как к горлу подступил комок.

— Первый поцелуй, — сказал он.

— Маловато, — скривилась старуха. — Добавь воспоминание о том, как ты впервые попробовал оливье и понял, что это любовь.

— Это было в прошлом году. И оно не очень. Но я добавлю.

— Ладно, — вздохнула старуха. — Забирайте.

Лев закрыл глаза. Представил. Поцелуй — с девочкой из летнего лагеря, пахнущей клубникой и солнцем. И оливье — папино, с колбасой, которое он ел под ёлкой, когда мама уже ушла, но он всё равно чувствовал её рядом.

Воспоминания вылетели из него, как два золотых мотылька, и опустились в протянутую ладонь старухи. Она сжала их, и цветы в её ушах стали ярче.

— Принято, — сказала она. — Держи.

Она достала из-под прилавка телефон. Старый, потрёпанный, с кнопками. Nokia 3310. На корпусе была царапина в форме улыбки.

— Отмычка реальности. Внутри сидит голем — слепок разума Пушкина. Он поможет вам.

— Пушкина? — Лев не поверил своим ушам. — Поэта?

— Его самого. Вернее, его копию. Он застрял в этом телефоне уже двести лет. Скучает. Будет рад поговорить. олько не спрашивайте его про погоду — он всегда отвечает: «Унылая пора! Очей очарованье!» Даже в июле.

Лев взял телефон. Экран засветился. На нём появилось лицо — молодое, курчавое, с бакенбардами.

— Здравствуйте, — сказал голос из динамика. — Я — Александр Сергеевич. А вы, я вижу, мои читатели.