Анастасия Московская – Не Поттеры. Московский орден (страница 8)
Они поймали такси.
— Куда? — спросил водитель.
— В Московский зоопарк, — сказал Лев. — К старому слоновнику.
Водитель хмыкнул, но спорить не стал. Только покосился на ключ в руке Льва (стеклянный, с огоньком внутри) и ничего не сказал. В Москве всякое бывает.
Машина поехала.
Лев сжимал в руке стеклянный ключ. Внутри него всё ещё горел огонёк — маленький, золотой, похожий на ту искру, которую он видел в глазах бронзовой собаки.
— Мир, — сказал он. — Ты веришь тому, что мы видели?
— Я верю тому, что видели наши глаза, — ответил Мир. — А глаза видели, что магия существует. И что она страшная. И что она прекрасная. И что без неё мир — просто набор фактов.
— А с ней?
— С ней — история.
Лев улыбнулся.
— Хороший ответ, босс.
— Я знаю.
Такси свернуло на Большую Грузинскую.
Впереди был зоопарк.
И старый слоновник.
И Серый рынок.
И новая история, которую они начинали писать прямо сейчас.
ГЛАВА 3. СЕРЫЙ РЫНОК
1.
Такси остановилось у ворот Московского зоопарка.
— Дальше пешком, — сказал водитель, показывая на закрытый служебный вход. — Машину туда не пускают.
Лев расплатился картой — спасибо папиной «ТБанк» с кэшбэком. Вылезли. Снег скрипел под ногами. Мороз щипал щёки. Обычная Москва. Обычный декабрь. Никакой магии.
Или почти никакой.
Лев заметил, что снег под его ногами не тает — хотя от дыхания идёт пар. И ещё: в сугробе у забора кто-то оставил следы. Не человеческие — слишком маленькие, слишком частые, с когтями. И вели они прямо к стене. Которая, если присмотреться, слегка мерцала.
— И что дальше? — спросил Мир, оглядываясь.
Лев достал стеклянный ключ. Внутри него всё ещё горел огонёк — маленький, золотой, пульсирующий в такт сердцу.
— Хранитель сказал: «Ключ от старого слоновника. Там, под полом, похоронен Василий. И там — вход на Серый рынок».
— Ты веришь старику?
— А у нас есть выбор?
Мир вздохнул. Выбора действительно не было.
Они двинулись вдоль забора зоопарка. Снег скрывал следы. Где-то внутри лаяли собаки — не страшно, скорее тоскливо. Лев держал ключ перед собой, как фонарик. И ключ вёл. Свет внутри него становился ярче, когда они приближались к цели.
На полпути Лев остановился.
— Мир, посмотри.
На снегу, прямо перед ними, лежала перчатка. Чёрная, кожаная, с вышитой буквой «А» на манжете.
— Мамина, — сказал Мир, наклоняясь. — Я помню. Она носила их, когда водила экскурсии зимой.
— Она была здесь. Недавно.
Перчатка была тёплой.
Они спрятали её в рюкзак и пошли дальше.
Старый слоновник стоял в глубине парка, за павильоном «Обезьяны». В обычном мире он был закрыт на реконструкцию — табличка, забор, колючая проволока. Но в Изнанке, куда они попали через Кропоткинскую, забора не было. Было старое, облупившееся здание с выбитыми окнами и дверью, которая висела на одной петле.
— Здесь, — сказал Лев.
Они вошли.
2.
Внутри пахло сеном, пылью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, похожим на старые духи.
— «Красная Москва», — сказал Мир, морщась. — Мамины.
— Или тех, кто был здесь до нас.
Пол слоновника был бетонным, но в одном месте — в центре, под тем местом, где когда-то стояла клетка, — бетон был выщерблен, как будто кто-то долбил его киркой. Лев опустился на колени. Ключ в его руке засветился ярче.
— Здесь, — сказал он.
Мир подошёл, включил фонарик на телефоне. В свете фонарика они увидели надпись. Выцарапанную на бетоне, неровную, торопливую:
«Василий. 1812. Последний Ремесленник. Погребён здесь. Ключ — в сердце».
— Ключ в сердце, — прочитал Лев. — Что это значит?
— Не знаю. Но старик дал тебе ключ. Может, он и есть «сердце»?
Лев приложил стеклянный ключ к выщербленному месту на бетоне. Ключ вошёл в бетон, как в масло. Засветился. И пол под ними провалился.
3.
Они падали недолго — секунду, две. Приземлились на что-то мягкое, вроде матраса. Вокруг была темнота, но не чёрная — серая, с мерцающими огоньками, похожими на светлячков.
— Где мы? — спросил Лев, вставая.
— Не знаю, — ответил Мир, включая очки-анализаторы. — Но здесь много людей.
Они были правы.
Когда глаза привыкли к серому свету, Лев увидел рынок.
Не обычный — подземный. Сводчатый потолок терялся в темноте. Вдоль стен — лавки, палатки, прилавки. На них — странные предметы: старые книги, светящиеся кристаллы, часы без стрелок, зеркала, в которых ничего не отражалось. И — люди. Вернее, существа, похожие на людей, но не совсем. У некоторых были слишком длинные руки. У некоторых — светящиеся глаза. У некоторых — лица, которые менялись каждую секунду, как калейдоскоп.
Один из таких существ, с лицом-калейдоскопом, подошёл к братьям, склонил голову набок (голова повернулась на 180 градусов) и прошептал: «Новые. Свежие. Чем пахнут?» — понюхал воздух длинным носом, который вырос прямо на глазах, и разочарованно добавил: — «Надеждой. Фу, невкусно».
И ушёл, покачиваясь, как маятник.
— Добро пожаловать на Серый рынок, — раздался голос справа.
Лев обернулся.
Рядом стояла девушка. Лет четырнадцати, с ярко-рыжими волосами, собранными в два хвоста. В руках — потрёпанная книга. На плече — маленький дракон? Нет, игуана. Но игуана с крыльями. Очень маленькими, почти прозрачными, и когда она дышала, крылья шевелились, как листья на ветру.