Анастасия Московская – Не Поттеры. Московский орден (страница 10)

— Мы читали «Евгения Онегина» по школьной программе, — сказал Мир.

— Школьная программа, — вздохнул Пушкин. — Убийца поэзии. Вы хоть до конца дочитали? Или как всегда — «страдальцем кончил он» и хватит?

— Мы дочитали, — соврал Лев. На самом деле он спал на последних главах.

— Врёте, — усмехнулся Пушкин. — Но врать про поэзию — не страшно. Страшно — не читать. Ладно, не будем о грустном. Вы пришли за отмычкой. Она у вас. Но помните: отмычка открывает любую дверь. Но за каждой дверью — своя цена.

— Какая цена? — спросил Лев.

— Увидите. Не сейчас. Потом. — Пушкин помолчал, и его лицо стало серьёзным. — Кстати, вы похожи на двоих моих знакомых. Лев и Мир.

— Это наши имена, — сказал Лев.

— Я знаю, — усмехнулся Пушкин. — Имена неслучайны. Ваша мать назвала вас в честь одной истории. Не моей — другой. Но вы не думайте, что вы обязаны ей соответствовать. Вы — не продолжение. Вы — начало.

— Начало чего? — спросил Мир.

— Своей собственной легенды. Которая, если повезёт, затмит все предыдущие. — Пушкин помолчал. — Я, знаете ли, тоже когда-то был чьим-то продолжением. Державина, Байрона. А стал — Пушкиным. В этом и есть секрет.

— Мы — не писатели, — сказал Мир.

— Пока. А станете — напишете свою историю. И она будет лучше моей. И лучше той, про мальчика со шрамом. Потому что она будет вашей.

Экран погас.

Лев спрятал телефон в карман. И вдруг вспомнил.

— Стойте. Я же не снял распаковку для ТикТока!

Он достал свой старый айфон, включил камеру.

— Йо, подписчики! Мы с братом на Сером рынке. Это такой подземный магический базар в Московском зоопарке. Только что купили отмычку реальности — старую Нокию с големом Пушкина внутри. Да, да, того самого Пушкина. Он знает… ну, ту самую писательницу, представляете? Ставьте лайки, подписывайтесь, будет жарко!

Он отправил видео.

— Ты серьёзно? — спросил Мир.

— Абсолютно. История должна быть задокументирована.

Старуха засмеялась. Цветы в её ушах осыпались лепестками.

— Точно мать. Она тоже вечно всё записывала. На диктофон, на камеру, в дневник. Говорила: «Мои мальчики должны знать правду». Вот вы и знаете теперь.

Лев убрал телефон.

— Спасибо, — сказал он старухе.

— Не благодарите. Лучше найдите мать. И напомните Куратору, что чудеса существуют.

5.

Они пошли дальше.

Женя вела их между рядов, и Лев вертел головой, пытаясь запомнить каждую деталь.

Рядом с лавкой старухи торговал снами высокий мужчина в чалме. «Кому сны? — кричал он. — Цветные — по пятьсот. Чёрно-белые — по двести. Кошмары — бесплатно, только заберите, уже полки ломятся!»

Лев заглянул в банку с надписью «Кошмар: летающие унитазы». Внутри что-то булькало и вздыхало. И, кажется, унитазы действительно летали.

— Не берите, — шепнула Женя. — Они потом сами снятся. И не вылезают.

— А что, если их съесть? — спросил Лев.

— Тогда они снятся изнутри. Это хуже. Говорят, один парень попробовал — потом три ночи подряд разговаривал с унитазом. Унитаз давал ему советы по бизнесу.

— И помогло?

— Парень теперь директор сантехнического магазина. Так что — спорно.

— А ты, — спросил он у Жени, — как попала в Изнанку?

— Через книгу, — ответила Женя. — Ту самую. Первый том. Я читала её в пятый раз, и вдруг буквы начали светиться. Я коснулась страницы — и провалилась. Прямо в библиотеку Лицея. Глеб сказал, что такого не бывает. А я сказала: «Бывает, если верить».

— И он поверил?

— Он проверил. Увидел, что книга — не простая. Это был артефакт. Первое издание, которое писательница подписала на ярмарке в Москве. В неё вложили частицу магии. Маленькую, но настоящую.

— И где эта книга сейчас?

— В библиотеке. Я храню её как зеницу ока. — Женя улыбнулась. — Она — мой пропуск в этот мир. И напоминание, почему я здесь.

— Почему? — спросил Мир.

— Потому что если я уйду — магия исчезнет. Не вся, конечно. Но та её часть, которая питается верой детей, которые выросли на Поттере. Таких, как мы.

— Как мы? — переспросил Лев.

— Как вы. Как я. Мы все выросли на этих книгах. Мы все верили, что письмо придёт. Не пришло. Но мы нашли другой путь.

— Другой путь — это Изнанка? — спросил Мир.

— Изнанка — это следствие. А путь — это вера. Вера в то, что чудеса возможны. Даже когда тебе говорят: «Вырасти уже». Даже когда мама исчезает. Даже когда мир становится серым.

Она остановилась перед высокой стеклянной дверью.

— За этой дверью — Лицей. Там вы встретите других. Там вы научитесь Ремеслу. Там вы найдёте друзей. И врагов. И, возможно, ответы.

— А маму? — спросил Лев. — Мы найдём маму?

— Это зависит не от меня, — ответила Женя. — Это зависит от вас.

Она толкнула дверь, но дверь не открылась. Вместо этого она кашлянула — вежливо, как старая учительница — и сказала скрипучим голосом:

— Пароль?

— Синяя каша, — устало вздохнула Женя.

— Неправильно. Пароль — «синяя каша с компотом». Но вы опоздали на три минуты, так что я пропущу вас просто так, из уважения к вашим веснушкам. И к тому, что у вас в кармане Пушкин. Пушкина я уважаю.

Дверь открылась.

— Она всегда такая? — спросил Лев.

— Только по вторникам. По пятницам она требует, чтобы её почесали за ручку.

— А в понедельник?

— В понедельник она выходная. Не работает. Тогда мы спим в коридоре.

Братья шагнули внутрь.

В новую жизнь.

В новую историю.

В книгу, которую они начинали писать прямо сейчас.

И за их спиной, в темноте Серого рынка, кто-то тихо сказал: