Анастасия Московская – Не Поттеры. Московский орден (страница 7)

Собака открыла пасть.

Из бронзового горла вырвался не лай, а свет. Золотой, тёплый, пахнущий мёдом и пыльцой. Он заполнил станцию, ослепил, заставил братьев зажмуриться. Лев почувствовал, как его рука проваливается куда-то — не в пустоту, а в другое время.

А когда они открыли глаза, то стояли не на станции.

Они стояли в Москве 1812 года.

5.

Горел Кремль.

Не метафорически — буквально. Пламя взметалось к небу, красное, жёлтое, чёрное от дыма. Воздух был горячим, как из печки. Пахло гарью, кровью, лошадиным потом.

Вокруг бежали люди. Солдаты в мундирах, крестьяне в лаптях, женщины в сарафанах. Все кричали, плакали, молились.

— Это не по-настоящему, — сказал Мир, хватая Льва за руку. — Мы не здесь. Это видение.

— Знаю, — ответил Лев, не отпуская брата. — Но чувствуется как настоящее.

— Не отходи от меня.

— И не думал.

Они двинулись сквозь толпу. Люди проходили сквозь них, как сквозь призраков — они были только наблюдателями. Не участниками. Но Лев всё равно чувствовал жар от их тел. И запах пота. И страх.

В центре пожара стоял храм. Небольшой, деревянный, с золотыми куполами. Он не горел. Вокруг него пламя отступало, как вода перед камнем.

— Туда, — сказал Мир. — Нам туда.

Они вошли в храм.

6.

Внутри было пусто. Ни икон, ни свечей, ни алтаря. Только люди. Человек двадцать, в старинной одежде, с закрытыми глазами, стояли в кругу, взявшись за руки. В центре круга — мужчина в чёрном сюртуке. Василий. Последний русский Ремесленник.

Лев заметил, что руки у Василия не просто сжаты — они светятся. Из ладоней сочился золотой свет, такой же, как у собаки на станции.

— Они творят заклинание, — прошептал Лев. — То самое, которое должно было спасти Москву.

— Но что-то пошло не так, — ответил Мир.

Двери храма распахнулись.

Вошли французы. Солдаты с ружьями, с саблями, с факелами. Впереди — офицер на коне, с холодным, жестоким лицом.

— Ремесленники, — сказал офицер на ломаном русском. — Вы арестованы по приказу императора.

Василий открыл глаза.

— Вы опоздали, — сказал он. — Заклинание уже действует. Кремль не падёт.

— Кремль уже горит, — усмехнулся офицер. — Ваша магия бессильна.

— Это не магия. Это вера. А вера не гаснет с огнём.

Офицер выстрелил.

Не в Василия — в собаку, которая сидела у его ног. Маленькая, худая, с торчащими рёбрами. Собака взвизгнула и упала. Лев увидел, как из её бронзовых глаз (нет, сейчас они были живыми, настоящими) выкатилась слеза.

— Нет! — крикнул Василий.

Он бросился к ней, но французы схватили его. Остальных Ремесленников тоже — хватали, выволакивали из храма, убивали на месте. Лев хотел закрыть глаза, но не мог. Он должен был это видеть. Должен был запомнить.

Василий смотрел на свою мёртвую собаку. И в его глазах была не боль, а ненависть. Такая чистая, такая сильная, что она превратилась в свет.

— Помните, — сказал он, глядя не на французов, а сквозь них, сквозь время — на братьев. — Помните, что магия — это не сила. Это любовь. Если забудете — мир умрёт.

Свет взорвался.

Видение исчезло.

7.

Лев и Мир снова стояли на станции. Бронзовая собака снова была неподвижна. Старик смотрел на них.

— Вы видели, — сказал он. — Теперь вы знаете.

— Знаем что? — спросил Мир.

— Что Куратор — не Наполеон. Он — тот, кто заставляет забывать. Он — тот, кто убивает веру. Он — тот, кто стоит за каждым предательством, за каждой потерей, за каждым моментом, когда человек говорит: «Чудес не бывает».

— И мы должны его остановить, — сказал Лев.

— Вы должны вернуть то, что он украл. Память. Веру. Любовь. — Старик протянул руку. На его ладони лежал маленький ключ. Не металлический — стеклянный, прозрачный, с огоньком внутри. — Это ключ от старого слоновника в зоопарке. Там, под полом, похоронен Василий. И там — вход на «Серый рынок». Найдите его. Купите «отмычку реальности». Без неё вы не сможете войти в серверную Куратора.

— Почему вы помогаете нам? — спросил Мир.

— Потому что ваша мать просила, — ответил старик. — Перед тем как уйти к Куратору, она пришла сюда. Сказала: «Если мои сыновья найдут этот портал — помогите им. Даже если я не вернусь».

— Она вернётся, — сказал Лев. — Мы вернём её.

— Верьте, — улыбнулся старик. — Верьте — и всё получится.

Он взял трость, стукнул по полу. Станция начала таять — стены, колонны, бронзовые фигуры — всё становилось прозрачным, растворялось в воздухе. Но перед тем как исчезнуть, собака — та самая, маленькая, худая — моргнула Льву. И он поклялся себе, что это было не видение.

— Идите, — сказал старик. — Времени мало. Корректоры уже знают, что вы здесь. Они идут.

— Кто такие Корректоры? — спросил Мир.

— Те, кто стирает память. Те, кто делает людей удобными. Те, кто не верит в чудеса и не терпит тех, кто верит. Бегите.

Братья побежали.

8.

Они выскочили из тоннеля за секунду до того, как он закрылся.

И снова оказались в том самом месте, где очнулись после «Круга Четырёх» — в узком проходе с проводами, пульсирующими голубым светом. Где-то вдалеке слышались шаги. Много шагов. Тяжёлых, ритмичных.

— Корректоры? — спросил Лев.

— Они самые, — ответил Мир, глядя в очки-анализаторы. — Семеро. Идут сюда.

Ключ в руке Льва светился, указывая путь — в противоположную сторону. К выходу. К зоопарку. К старому слоновнику.

— Бежим, — сказал Лев.

Они побежали.

Шаги сзади становились громче. Корректоры ускорялись. Лев обернулся на секунду — и увидел их тени на стенах. Слишком длинные, слишком тонкие, с руками, которые тянулись вперёд, как щупальца.

Но братья были быстрее.

Они выскочили на поверхность — в обычный мир, в обычную Москву, на улицу Остоженка, прямо у выхода из метро «Кропоткинская». Снег. Фонари. Редкие прохожие. Никаких Корректоров.

— Они не могут выходить сюда? — спросил Лев, тяжело дыша.

— Не знаю, — ответил Мир. — Но лучше не рисковать.