Анастасия Миллюр – Сбежать от судьбы или верните нам прошлого ректора! (страница 58)
– А меня это не волнует. Это моя компенсация за порчу тобой моих нервов!
И, несмотря на весь прямо-таки трагизм ситуации, я рассмеялась, а потом помрачнела. Сережки снова заискрились. Вздохнула.
– Вряд ли у тебя что-то получится, ты просто не знаешь моих родителей.
Он прищурил глаза, и хотел было возразить.
– Молчи! – приказала я, и прижала палец к его губам.
Понимала, что как бы он ни хотел, и как бы не желала того я, свадьбу не отменить. И возможно это последний раз, когда вижу его, ведь неизвестно разрешит ли мне муж учиться в академии, а даже если и разрешит, я не смогу быть с этим хвостатым амортом.
Заменила палец губами, целуя его так, чтобы выразить все только-только осознаваемые мной чувства, он ответил не менее страстно. Вновь искрят сережки, я отрываюсь от него, отхожу, он тоже поднимается, встает напротив меня, а потом вдруг спрашивает:
– Твое имя-то хоть Арамира?
Слегка усмехаюсь и отвечаю:
– Почти.
Смотрю на него. Он встречает мой взгляд, а затем решительно говорит:
– Я не сдамся, Ари. Никому тебя не отдам.
Печально улыбаюсь, закрываю глаза.
– Прощай, – говорю и нажимаю на камушки в сережках.
Меня закручивает в вихре портала. Открываю глаза. Знакомая до отвращения холодная обстановка нашего городского дома. Мраморный пол, колоны, лестница на второй этаж, красивые окна во всю стену.
Чинно входит мама. Смотрит на меня, делает неполный реверанс и говорит:
– Добро пожаловать, Аралимираин.
Ненавижу этот дом! Ненавижу это имя! Ненавижу! Оглядываюсь и ехидно говорю:
– Здрасте, герцогиня.
Глава двадцать вторая
Прекрасная белокурая голубоглазая богиня смотрела на меня с холодным отчуждение, будто я не её родная дочь, а так, таракан какой-то.
– Что за вид? – спросила она, оглядывая мою одежду.
На ее лице не отразилось ни единой эмоции, вот что значит «ледяная статуя».
– Я была в душе, – пожала я плечами.
– Почему халат мужской?
– В душе была, – повторила я. – У друга.
На лице дорогой маменьки промелькнули отголоски эмоций.
– Я надеюсь, ты все еще невинна, – холодно заметила она.
Усмехнулась. Внутри все дрожало от сдерживаемой злости.
– Не боись, маман, я блудила крайне осторожно.
Ее поведение прямо-таки выводило меня из себя, я и так переживала насчет замужества... Вообще было очень сложно вновь не вдарится в истерику.
– Следи за речью, Аралимираин!
– Ага, – небрежно кивнула я.
Тут случилось новое явление. В зал медленно, держа подбородок высоко поднятым, вплыли две мои сестры, которые были близняшками. Светловолосые, высокие молодые женщины с овальными лицами, прямыми классическими носами, пухлыми губами, высокими скулами и пронзительно-синими глазами. Вплыли и остановились. Сперва их взгляд прошелся по моей одежде, по моим волосам, лицу, скривив свои хорошенькие мордашки, они чуть кивнули и сказали:
– Здравствуй, дорогая сестра.
– Ди, Бил, – усмехнулась я. – Как я рада вас видеть!
Мне доставляло несказанное удовольствие произносить их имена именно в такой последовательности. Ди, Бил... просто музыка для моих ушей. И о чем думали родители, называя их Димириана и Билариса? Наверное, не о том, что через несколько лет у них родится такая неправильная дочь, как я.
– Мы тоже, – их физиономии скисли, имена с моей легкой руки переделанные просто в дебила, им не нравились. От чего? Да что с них, кукол расфуфыренных взять...
– А где ваши мужья? Или вы сегодня их не выгуливаете? – ехидно спросила я.
Пухлый ротик Ди чуть приоткрылся, а Бил холодно сказала:
– Они не домашние животные.
– Да? – очень натурально удивилась я. – Просто все эти: «Ой, я своему такой галстук купила!», «Ой, я своему кашу на молоке не даю у него прыщи на... ну ты понимаешь... выступают!», «Ой, я своему купила расческу, буду сама его причесывать!», «Ой, я купила шампунь, специально для него!», «Ой, я своего, наконец-то, в свет вывела!» – наталкивали меня на мысль или о собачке или о ребенке, а так, как вашими детьми они не могут быть чисто по определению, то...
– Аралимираин! – повысила тон мама.
Вот интересно, у нее язык не ломается, когда она мое имя произносит? Это что такая изощренная месть? Слу-ушайте, а может у меня характер вредный, потому что я в детстве была обижена на весь свет за такое имечко? Помню, как пыталась его выговорить, имен пятьдесят новых придумала, пока научилась его произносить!
– Мама? – повернулась к ней.
– Ты в своей академии совсем испортилась! – внесла лепту в разговор Ди.
– Я с вами совсем порчусь. Скоро вообще тухлая, как вы, буду, а в академии я свежечок!
Рты прекрасной половины моего семейства снова приоткрылись. Так-то! Нечего тут меня презрительно-надменными взглядами окидывать, а то покажу вам Кузькину мать!
– Только из-за твоего вызывающего поведения мы с отцом были вынужден, согласится на этот политический брак, – ввернула мама.
– Будто мои сеструхи все по любви замуж выскочили! Ага, сейчас, не надо из меня дуру делать! Просто ваши амбиции, матушка, не утихомирились после того, как вы за брата короля захомутали, – я была зла, очень-очень зла.
Глаз мамы дернулся.
– Аралимираин! Перестань вести себя, как...
Не став дослушивать, я пошла в свою комнату.
– Аралимираин, вернись!
Я была уже на пределе, поэтому только зло ответила:
– Нет!
– Нам нужно обсудить твою свадьбу!
– Нет!
Придерживая полы халата, побежала вверх по лестнице, влетела в свою комнату и захлопнула дверь. Пару секунд смотрела на нее, а потом с криком со всей силы стала ее бить и пинать. Ненавижу! Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу! Оглядела комнату. Бело-золотистые тона, стиль Барокко, пышность и торжественность. Все это я бы променяла на мою комнатку в общаге или на коморку в бабушкиной избушке. Ладно, первым делом проверяем шкаф. Увидев там свою родную одежду, чуть не запрыгала от восторга. Слава Богам! Значит, охранное заклинание все же сработало, и они не смогли выкинуть мои вещички! Натянув штаны, тунику, стянула волосы в хвост, обула кросы и стала метаться по комнате. Мысли хаотично сменяли одна другую, планы в голове грозились выйти за рамки реализма. Четкая последовательность действий никак не складывалась. Думай, думай, думай! Тут открылась дверь и в комнату вбежала бабушка! На вид женщина лет тридцати с еле тронутым паутинкой морщин лицом, со вздернутым носом, чуть раскосыми медовыми глазами, горящие непередоваемой уверенностью в себе и своих силах, тонкие, искривленные в извечной усмешке, чуть впалые щеки. Ариана ден Тиргесса, княгиня Валорская была в самом расцвете сил, несмотря на свои восемьсот десять.
– Ба, – вскрикнула я и бросилась к ней.
– Девочка моя, – она прижала меня к пахнущей сушеными травами груди.
И я снова не выдержала. Внутри будто лопнула натянутая струна, тщательно сдерживаемые слезы и эмоции выплеснулись наружу. По щекам покатились слезы.
– Родная, не плачь! – твердо сказала она.
Только в ее исполнении такое мягкое, ласковое слово «родная», могло звучать как «соберись тряпка». Засмеялась сквозь слезы. Обожаю ее! Бабуля отстранила меня, посмотрела на лицо и произнесла:
– Давай думать!