Анастасия Миллюр – Сбежать от судьбы или верните нам прошлого ректора! (страница 59)

Я вытерла слезы кулачком, вздохнул, всхлипнула напоследок и стала размышлять.

– Брака не избежать?

Ба покачала головой.

– Тогда расторгнуть?

– Как?

– Брак признается недействительным, если не произошла консумация.

Княгиня Валорская хмыкнула.

– И как это ты собираешься держать собственного мужа подальше от своего тела?

Задумалась, снова заметалась туда-сюда. Потерла рукой лоб, а потом резко обернулась к бабушке.

– Порошки! Сонный, слабительный, для мужской немощи, да много каких порошочков могут мне помочь! – блеснула идеей я.

Ба, расположившись в кресле, поцокала языком.

– К несчастью, твой жених аморт.

– Что? – от надежды совершенно сюрреалистично вспыхнувшей в моем сердце у меня перехватило дыхание.

– Говорю: жених – аморт.

– А... имя?

Ареана дер Тиргесса посмотрела на меня о-о-очень внимательно и ответила:

– Каритис мин Долорес, граф Адельгава.

Только что родившаяся Надюша повесилась.

– Понятно, – буркнула я, и снова начала метаться. – Тогда договорится?

Она рассмеялась.

– Более смешной идеи я не слышала, – выдавила она, утирая слезы. – Знаешь насколько любвеобильны аморты?

– Сделка! – не сдавалась я. – Он может иметь хоть тысячу любовниц!

– Ну, вот это уже что-то, но... ты для него будешь очень привлекательной. Бунтарка, – указала взглядом, но мои волосы, – вредная, красивая, умная и так далее.

Кинула взгляд в зеркало.

– Отращу волосы, буду милашей, наложу правильный макияж, прикинусь дурой.

Ба снова рассмеялась.

– Ах, какая ты у меня замечательная малышка!

Посмотрела на нее.

– Бабуль, ты же и так знала, что мне делать надо, чего раньше не сказала!

– А что тебе все на блюдечке с голубой каемочкой приносить, ага, сейчас! Надо самой думать!

Я надулась.

– Ладно, не обижайся, вот еще что, в крайнем случае, на амортов действуют простые сушеные травы. Я тут захватила тебе пару мешочков.

Обернулась к ней, лучезарно улыбнулась.

– Ба-ты лучшая!

– Я знаю, – отмахнулась она.

Не выдержала и накинулась на нее с объятьями.

– Ты такая вредная! – сказала с улыбкой. – А я-то думаю, в кого я такая уродилась?

– И Слава Богам, что в меня, – фыркнула бабушка. – Все дети моей дочери уродились как под копирку! Да и мамаша твоя тоже вся такая светская львица! А я считаю, что ведьмой быть намного престижнее, чем куклой безмозглой, которая только и может, что по салонам разъезжать да наряды менять, тьфу ты!

Я чмокнула ее в макушку. Прекрасно знала, что когда мама рожала, в прихожей дежурили отец и бабуля, когда выносили ребенка, они склонялись над ним, и, не заметив за правым ухом маленького черного пятнышка (метка ведьм нашей семьи), папа ликовал, а ба мрачнела.

– Когда этот мой жених приедет? – спросила я.

– Завтра у тебя смотрины, – ответила она, и в ее вечно бодром голосе я услышала нотки печали.

Сердце сжалось от печали.

– Не переживай, ба! Мы справимся! Еще покажем ему как нас в жены брать! Он потом ведьм стороной обходить будет.

– Конечно, – поддержала бабушка. – А для этого нужно поработать. Садись на стул, сейчас буду колдовать.

Чуть ли не с детским восторгом уместила свою попу на стульчике, и замерла в ожидании. Почувствовала, как бабушка распустила мой хвост, затем провела рукой по кротким кудряшкам, а затем... мои волосы стали расти, зачесалась голова, чувствовала, как ей становится тяжелее.

– Все, – сказала ба.

Посмотрела в зеркало. Мои волосы кудрявой нерасчесанной массой лежали на спине. Да здравствует мученье! Раньше – встала и пошла, а сейчас – встала, увлажнила волосы, спела им, сказку рассказала, с бубном поплясала, подождала пока они лягут хорошо и только потом пошла.

С усмешкой понаблюдав за моим обреченным выражением лица, бабушка что-то шепнула и мои непослушные волосы, внезапно превратились в роскошную массу из крупных кудрей.

– Ого! – воскликнула я.

– Только это великолепие нужно убрать под головной убор. Аморты тащатся от распущенных волос.

Хмырь бы побрал этих амортов! Вздохнула.

– А теперь гардероб, – оповестила меня бабуля, подошла к входной двери, распахнула ее, и в комнату влетело с полдюжины девиц, они поставили меня на тумбу, стали измерять, рассматривать, иголками колоть! Короче, сплошное мучение. Зато ровно через полчаса в моем шкафу висело десять платьев пастельных тонов мудреного фасона, увешанные многочисленными бантиками, рюшами, кружевами. Осмотрев все это дела с наиглубочайшим презрением, сказала:

– Раньше я бы такое под страхом смерти не надела, а оно вона как вышло.

– Это называется «ирония судьбы», – хмыкнула ба, тоже обозревая мои наряды. – Грим наложим завтра.

Я кивнула и подойдя к зеркалу, заплела косу, а затем привычным движением забросила ее за плечи, она мягко ударила в пояс, чуть задев кончиком ягодицы.

– Как ты их нарастила, ба? Я же наложила заклинание против роста.

– А в душе ты не смирилась с этими обрезками, – хмыкнула бабуля. – Поэтому твое заклинание было легко сломать.

Снова кинула взгляд на зеркало. Действительно, я скучала по своим волосам.

– Ты кушать, где будешь? – спросила бабуля. – Там внучки с женами приехали.

Вообще, никого, кроме Риана – самого старшего брата – я видеть не хотела. Он, кстати, счастливо овдовел. Почему счастливо? Потому что жена у него была грымза-грымзой, да к тому же еще налево ходила.

– Я спущусь, надо же с семьей, хмырь им всем в печенку, кроме Ри, общаться.

– Ну, пойдем.

– Ари?! – воскликнул Риан, который едва не врезался в нас с бабулей.

– Рианчик! – обрадовано крикнула я и бросилась на шею брату.

– Малявка, ну ты как?! – спросил он на ухо, крепко прижимая к себе.