Анастасия Марина – Последний визар (страница 2)
– Они идут, – произнёс тихо дракон, и в его голосе не осталось ни капли прежней ленивой иронии.
По моей спине пробежала ледяная струйка первобытного страха. Того самого, что живёт в каждом живом существе и вылезает наружу в случае смертельной опасности.
– Кто? – выдохнула я, хотя интуиция, та самая, что обострилась с момента Слияния, уже шептала мне неутешительный ответ. – Опять старуха Мэра? Собирается жаловаться на «неестественные вибрации почвы» и «огненные отсветы» в моём окне?
– Хуже, – он не отводил взгляда от дороги, будто видел сквозь белую пелену. – Несоизмеримо хуже. Идут охотники.
Я невольно посмотрела на свои руки – обычные руки девушки, знавшей труд, – и с удивлением обнаружила, что они дрожат. Я сжала пальцы в кулаки, пока костяшки не побелели, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала вернуть ясность.
– Уверен? – спросила я, и голос мой прозвучал чужим, сдавленным.
– Я чую и пустоту, что плетётся по их следам, – его голос стал низким, он почти шептал, но каждое слово врезалось в сознание, как клеймо. – Ледяную и мёртвую. Как у тех, кто вкусил прах Раскола. Она пожирает запахи, звуки, саму жизнь вокруг них. Это не люди. Это тени.
Медленно, будто сквозь густую, вязкую воду, я обернулась, окинув взглядом свой неказистый дом с протекающей крышей, покосившийся плетень, примятую зелень грядок, которую он так язвительно критиковал. Всё это, такое привычное, такое нажитое годами тяжкого труда, внезапно показалось до жути хрупким карточным домиком на самом краю бездонной пропасти.
– Сколько? – спросила я, боясь услышать цифру.
– Достаточно, чтобы понять: они уже рядом. И они не пройдут мимо.
Сердце моё провалилось куда-то в подошвы грубых башмаков. Я сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь заглушить предательскую дрожь в коленях и вышибить из легких этот мерзкий, сладковатый привкус страха.
– Что будем делать? – в голосе прозвучала несвойственная мне слабость. Я ненавидела себя за это.
Зирра наконец перевёл на меня свой взор. В его глазах, этих золотых омутах, не читалось испуга, лишь… холодное, хищное предвкушение. То самое, что возникает у властелина этих земель, учуявшего наконец долгожданный запах крови того, кто бросил ему вызов.
– Знаешь, что обычно предпринимают существа, на которых объявили охоту? – в его интонации вновь зазвучали знакомые нотки надменности. – Они либо стараются спрятаться так, чтобы от них не осталось и духа, либо готовят когти и клыки к встрече.
– Иного пути нет? – поинтересовалась я, уже не питая особых надежд, но отчаянно цепляясь за призрачный шанс.
– Иной путь, – произнёс он, обнажив ряды ослепительно-белых и до ужаса острых зубов в подобии улыбки, от которой кровь стыла в жилах, – это попытка убедить их, что я – всего лишь невероятно крупная и на редкость невкусная ящерица. Но, полагаю, твой артистический дар полностью исчерпался на том самом козле, которого ты месяц назад выдавала за «разъярённого духа леса».
У меня не нашлось ответа. Не нашлось ни шутки, ни колкости. Вместо слов я уставилась на дорогу. Туман начинал понемногу редеть, съеживаться, и сквозь его рваную пелену уже проступали смутные, но узнаваемые очертания деревенских построек. Обычное спокойное утро. Но это спокойствие казалось теперь зловещим, натянутым, как струна перед самым её разрывом. Воздух звенел от беззвучного напряжения.
Он был прав. Размеренным, пусть и полным драконьего ворчания, дням пришёл конец. И я, Лианна, едва успевшая повзрослеть, и последняя, кто помнил о настоящих визарах, должна была решить: бежать, готовясь к смерти, или приготовиться к битве, исход которой не сулил ничего, кроме гибели.
Глава 2. Зирра, не рычи на соседей
Тишина, повисшая после его слов, была не просто отсутствием звука. Она была живой, плотной субстанцией, в которой, казалось, плавали пылинки, боясь пошевелиться. И в этой звенящей пустоте до моего сознания, наконец, дошла простая и оглушительная истина: мне восемнадцать, и я до сих пор ничего не видела дальше соседнего леса, но теперь от моих решений зависело, увидим ли мы с Зиррой завтрашний рассвет.
Раньше все мои душевные и физические силы уходили на одно-единственное ежедневное занятие – скрывать дракона и прятать его от любопытных глаз соседей, для которых я была всего-навсего чудаковатой Лианной. От случайных путников, ищущих ночлега. От всей этой деревушки, что дремала в долине, уверенная в своей раз и навсегда установленной простоте. Моя странность была им удобна – списывали на последствия давней болезни в детстве. Теперь же объявился некто, для кого эта самая странность могла оказаться не досадной особенностью, а кричащей, подсвеченной факелом уликой.
– Так, – я шлёпнула себя ладонями по щекам, и звук получился приглушенным, будто похлопала по влажной глине. Мне нужно было встряхнуться, вернуть ясность мыслям, разогнать этот одуряющий туман страха, который был куда плотнее утреннего. – План. Без четкого, выверенного плана мы обречены. Сидеть сложа руки – значит подписать себе приговор.
– У меня как раз имеется блестящая, я бы даже сказал, гениальная в своей простоте стратегия! – оживился Зирра, и в его глазах вспыхнули знакомые искорки азарта. Он приподнялся на передних лапах, отчего его тень накрыла меня с головой. – Мы не будем ждать, пока эти выскочки посмеют нарушить наше уединение! Мы находим их логово, и я… являю им своё подлинное, не знающее компромиссов обличье! Уверен, зрелище настолько впечатляющее и полное мощи заставит их немедленно отступить и навсегда забыть дорогу в наши края. Если, конечно, у них хватит разума осознать увиденное.
– То есть, ты предлагаешь обратить их в аккуратные кучки пепла? – уточнила я без особых эмоций, заранее зная ответ. Эта дискуссия повторялась с завидной регулярностью каждый раз, когда в поле его зрения попадал какой-нибудь чрезмерно любопытный торговец или заблудившийся сборщик трав.
– Я бы употребил куда более элегантную и дипломатичную формулировку – «убедительно продемонстрирую свою абсолютную и бесспорную неуязвимость», – поправил он, выпустив струйку дыма, пропахшего серой и высокомерием.
– Нет, – качнула я головой с окончательностью, не терпящей возражений. – Никаких демонстраций. Никакого величия. И никакого огня. Неужели до тебя не доходит? Если они узрят тебя во всём твоём… э… блеске, это их не остановит и не напугает! Это приманит сюда ещё два десятка таких же искателей приключений, одержимых идеей покорить дракона! А следом за ними – целую армию наёмников, магов из столицы, всех, кто захочет заполучить шкуру «последнего визара»! Мы превратимся в потешную мишень, за голову которой назначат награду, способную обогатить целое королевство!
Он фыркнул, извергнув маленькое, сердитое облачко дыма, которое съежилось в воздухе, но не стал спорить. Видимо, даже его воспалённое самомнение отступало перед очевидным размахом грядущего бедствия.
– Что же тогда, о мудрая моя не по годам хозяйка? – в его голосе зазвучала обида, перемешанная с досадой. – Сидеть в этих четырёх стенах, затаив дыхание, и смиренно дожидаться, пока они явятся и возьмут нас на мушку, как перепёлок на утренней охоте?
– Мы будем тише воды, ниже травы. Настолько незаметными, что даже мыши в подполье покажутся нам крикунами. Совсем как… – я запнулась, впустую роясь в памяти за подходящим, достойным сравнением.
– Как тот самый злополучный, вечно голодный и невероятно громкий козёл, что послужил тебе вдохновением для стольких блистательных оправданий? – язвительно подсказал он, укладывая голову на лапы с видом мученика.
Я предпочла проигнорировать его сарказм. Сейчас было не до словесных баталий. Вместо этого я приблизилась к давней, специально выбранной и расширенной щели в заборе – нашей импровизированной смотровой щели в большой, враждебный мир – и прильнула к ней глазом.
Деревня потихоньку пробуждалась, не ведая о нашей тревоге. Из труб вились в небо тонкие, ленивые струйки дыма, пахнущие берёзовыми полешками и вчерашними щами. Доносились обрывки фраз, смех ребятни, бегущей к ручью, где-то вдалеке надрывался петух, возвещая о своём праве на этот рассвет. Всё дышало тем самым привычным, уютным укладом, который я когда-то, до Слияния, считала своей единственной возможной долей. Но теперь каждый звук, каждый шорох, каждый скрип двери отдавался в моём сердце тревожным эхом. Каждый мог оказаться предвестником конца.
И тогда я увидела того самого охотника Каэрона. Он шел по главной, немощёной улице с холодной, почти отстранённой уверенностью хищника, который знает, что время работает на него. Его серый дорожный плащ выглядел поношенным и сидел на нем так, как сидит воинская форма на солдате – неудобно, но привычно, не скрывая напряженность его фигуры. Он методично обходил дом за домом, что-то записывая в небольшую, переплетённую тёмной кожей книжицу. Его взгляд был цепким и лишённым тепла; казалось, он видел не просто поверхность вещей – потёртые ставни, покосившиеся заборы, – а их скрытую суть, каждую ложь, каждую спрятанную за обыденностью трещинку.
– Смотри-ка, – прошипел Зирра, умудрившись бесшумно, как и подобает существу, рождённому из снов, явил свою массивную голову мне прямо над плечом. Его дыхание, тёплое и пахнущее дымом, обожгло мне щёку. – Расхаживает, будто архивариус в обветшалой библиотеке, составляющий опись забытых богов. Интересно, он в курсе, что ты здесь главный и единственный специалист по козлиным проказам и оправданию странных звуков?