Анастасия Марина – Последний визар (страница 1)

Анастасия Марина

Последний визар

Великий Раскол начался не тогда, когда драконы исчезли. А тогда, когда люди перестали замечать их отсутствие.

Пролог

Разрыв связи почувствовался как физическая боль.

Фаэлн дремал на каменном уступе, наполовину погружённый в сознание своего носителя, Лиора. Тот проверял периметр – обычная рутина. Внезапно привычный мысленный поток, тёплый и спокойный, оборвался. Резко и болезненно. Осталась только холодная, звенящая пустота.

Он в панике сорвался со скалы. Его чешуя скрежетала по камню, а крылья хлестали воздух. Ни огней, ни движения не было видно вокруг. Но он точно знал: это Орден.

Он ринулся вниз к поляне у старой сосны. Воздух был тяжёлым и пахнул тлением. Сама земля стонала под чужим давлением.

Лиор стоял на коленях в центре, а его меч был воткнут в землю перед ним – старый знак беды. Вокруг, ровным кругом, стояли семь фигур в пепельных рясах. В руках у центральной – чёрный посох с тусклым кристаллом.

Тот, что с посохом, шагнул вперёд.

– Визар будет изъят.

Фаэлн бросился вперёд. Посох взметнулся. Кристалл вспыхнул синим светом, который прошёл сквозь Фаэлна, парализовав тело и волю. Он беспомощно рухнул на землю.

– Лиор! – прохрипел он.

Его человек поднял голову. Лицо было в крови и поте, но глаза горели ясным огнём. Он смотрел на Фаэлна.

Охотники подняли руки. Из их рукавов выскользнули длинные костяные иглы с резьбой. Иглы зависли в воздухе, целясь в Лиора.

– Начинаем Раскол.

Человек с посохом забормотал. Кристалл засветился зелёным светом, и, прямо сквозь кожу, стал вытягивать их общее сияние с Фаэлном из груди Лиора.

Костяные иглы завибрировали. Золотой свет задрожал, и из него потянулись тонкие нити. Их впитывала резьба на иглах. С каждой нитью Фаэлн терял часть себя. Воспоминания о Лиоре стирались: его голос, его усталая улыбка, его уверенность. Боль была острой, будто вырывали душу.

Это длилось несколько минут.

Свет кристалла погас. Иглы упали, почернев. Лиор рухнул на бок.

Золотого сияния не осталось.

Ведущий охотник наклонился, перевернул Лиора на спину. Глаза были открыты, но пусты. В них не было ничего. Ни мысли, ни страха.

– Связь разорвана. Носитель опустошён.

Охотник посмотрел на Фаэлна. Тот лежал, скованный внутренним холодом. Он смотрел на пустую оболочку Лиора и не чувствовал ничего. Там, где была связь, теперь была дыра.

– Он больше не опасен. Уйдёт в Пустошь сам. Оставляем.

Фигуры развернулись и растворились в темноте.

Фаэлн не знал, сколько так пролежал. Когда леденящая пустота внутри немного отпустила, он медленно поднялся на дрожащих лапах и подошел к Лиору. Кожа была тёплой, но внутри – мёртвый холод.

Он попытался зарычать, но не смог. Пламя внутри него погасло. В сознании остался только последний приказ, который Лиор успел мысленно крикнуть в самую последнюю секунду: «Беги. Спрячься. Жди».

Фаэлн развернулся и побрёл прочь в самые глубокие тёмные овраги, чтобы спрятаться и ждать.

Позже эту ночь назовут началом Великого Раскола. Для Фаэлна это был конец.

Глава 1. Где я, а где дракон?

Утро в Арвиэле никогда не наступало внезапно. Сначала ночь бледнела по краям, словно старый пергамент, потом в щели между ставнями просачивался первый, самый бесстыжий луч света, а уж затем являлся туман. Назойливый, белесый, бесформенный гость, который не стучался, а сразу заползал во дворы, обволакивал деревья, прятал крыши и заборы, превращая знакомый до каждой кочки путь к колодцу в зыбкий путь в никуда.

Я стояла на пороге, прижавшись плечом к косяку, и вдыхала влажную, густую прохладу. Когда-то, казалось, в другой жизни, я обожала эти туманы. Видела в них романтичную дымку, пелену, скрывающую чудеса. Но в восемнадцать лет чудеса уже успевают набить оскомину, особенно если они ежедневно требуют жареной баранины и комментируют твои кулинарные способности. Туман был всего лишь удобной ширмой, за которой можно было укрыть слишком многое. К примеру, дракона.

Память, не спросив разрешения, отбросила меня на восемь лет назад. Мне было десять. Я помню ночь, лесную поляну.... и ОН, сотканный из лунного света и теней. Мой визар. И в тот миг случилось Слияние. Я ощутила прилив такой безудержной силы и дикой радости, что мир перевернулся. Все дети в деревне до десяти лет рисовали своих визаров на заборах и стенах. Но их рисунки бледнели и стирались, как и сами драконы. Мой же – остался и вырос со мной. Тогда мне казалось, что я избрана для чего-то великого. Теперь же я бы променяла это «великое» на возможность спокойно проспать всю ночь, не просыпаясь от его храпа, сотрясающего стены.

– Лианна! – громоподобный голос за спиной вырвал меня из воспоминаний и заставил вздрогнуть стёкла в единственном уцелевшем окне моей хижины. – Твои стратегические запасы продовольствия вызывают у меня глубочайшую тревогу! Я требую немедленного созыва семейного совета и пересмотра графика поставок, в особенности – в части, касающейся жареной баранины!

Я обернулась, чтобы встретиться взглядом с источником моих ежедневных упражнений в терпении. Зирра возлежал на боку, занимая собой добрую половину двора с таким королевским видом, будто это не заросший репейником и подозрительными грибами клочок земли, а его личные покои в мраморном дворце. Его чешуя, цвета старой, позеленевшей от времени меди, с рыжими подпалинами, словно отсветы угасающего костра, поблёскивала в рассеянном свете. Вдоль всего хребта, от загривка и до самого кончика хвоста, извивавшегося с ленивой грацией, тянулся гребень из заострённых пластин, которые сейчас топорщились, выдавая его возмущение. Ростом он был с крупного жеребца, не считая шеи, способной без труда заглянуть мне на крышу, и того самого хвоста, который умудрялся находить каждую мою незаметную с первого взгляда грядку. К счастью для моего спокойствия, он редко утруждал себя принятием вертикальной позы, предпочитая копить силы лежа для чего-то поистине эпохального – вроде уничтожения моих запасов еды или дискредитации моих скромных кулинарных талантов.

– График поставок, – повторила я, упирая кулаки в бока и чувствуя, как поднимается знакомое раздражение. В свои восемнадцать я уже чувствовала себя старой клячей, которую впрягли в телегу с гранитными глыбами. – Прошу прояснить, это тот самый график, в рамках которого ты методично истребляешь мои зимние запасы, а я затем довольствуюсь луковыми очистками и подачками от тёти Гризельды, которая, к слову, уже начинает подозревать, что я либо одержима, либо содержу тайный зверинец?

– Не впадай в излишний драматизм, – флегматично изрёк он, выпустив из ноздрей два идеально ровных дымных кольца. Они медленно поплыли в воздухе, прежде чем раствориться в тумане без следа. Магия, знаете ли, даже в таких мелочах проявляет свою неоспоримую полезность. – Мой организм пребывает в состоянии непрерывного роста и развития. Для поддержания должного уровня великолепия требуется качественное топливо. Много качественного топлива.

– Твоё великолепие уже «поддержало» мои грядки до состояния, в котором им позавидовала бы выжженная солнцем пустошь, – заметила я, кивнув в сторону того, что ещё недавно было огородом. – Взгляни на эту капусту. У неё вид такой, будто над ней поработал не на шутку разгневанный элементаль земли. А что до морковки…

– Морковка обрела высшее предназначение! – провозгласил он, величаво приподнимая голову. Его глаза, золотые, как расплавленный самородок, со зрачками-щёлочками, сверкнули торжеством. – Она удостоилась величайшей чести послужить ложем для…

– Для драконьего брюха, мне известно, – не дала я ему договорить, чувствуя, как накатывает усталость. – Ты ведь в курсе, что большинство моих сверстниц уже и думать забыли о своих визарах? Их спутники тают, как сны на рассвете, оставляя после себя лишь лёгкую, сладкую грусть. Они сейчас думают о нарядах, о деревенских танцульках и о том, кто кому подарит цветок на празднике Лета. А у меня… – я широким, почти отчаянным жестом обвела его монументальную фигуру, – …вот оно. Во плоти. Осязаемое, весомое, требующее кровли над головой и обладающее аппетитом, способным опустошить амбары целого графства. Иногда мне кажется, что я не столько хозяйка, сколько смотритель при очень капризном и громком экспонате.

– Какое убогое сравнение, – оскорбился Зирра, с шумом опуская тяжёлую голову на передние лапы. От этого движения земля под ногами слегка дрогнула. – Я – не «оно» и уж тем более не «экспонат». Я – олицетворение мощи, доставшейся тебе в наследство от самих Тейров. И, кроме того, признайся, разве не смертельно скучно было бы твоему существованию без моего благородного присутствия?

Скучно… Скучно – это когда другие девчонки шепчутся о поцелуях в саду, а ты слушаешь, как ветер заунывно перебирает струны дымохода. Моя же жизнь больше смахивает на попытку удержать на плаву утлую лодчонку, в которую периодически взбирается прожорливый, крайне разговорчивый и до безобразия самоуверенный левиафан. Скучно не было. Ни единого дня. Но иногда, в самые тёмные предрассветные часы, я ловила себя на мысли, что была бы не прочь обменять это веселье на пару часов безмятежной, обыденной скуки.

Я уже собралась было продолжить полемику о судьбе корнеплодов и несправедливости мироздания, как он внезапно застыл. Всё его тело, только что расслабленное и вальяжное, напряглось, будто пружина, а острый гребень прижался к спине. Он поднял голову, и его взгляд, тяжёлый и пристальный, устремился куда-то за ограду, на дорогу, всё ещё тонущую в молочной киселе тумана. В его позе была не просто настороженность, а нечто древнее, звериное, унаследованное от тех самых Тейров, что парили в небесах, когда мир был молод.