Анастасия Мандрова – Гори (страница 81)

– Хотел спросить, как у тебя дела. Мы так давно не разговаривали наедине, – сказал папа, садясь на стул перед моим рабочим столом.

– Хорошо.

– Как учеба?

– Нормально.

Я по глазам видела, что не об этом папа хотел спросить.

– Что рисуешь?

И не об этом.

– Это просто наброски, – ответила я, закрывая папку. – Я еще не закончила.

– Давно хотел сказать, мне нравится, как ты тут все переделала…

Я кивнула. Моя комната наконец-то становилась на самом деле моей комнатой. Стены были покрашены в нормальные, не раздражающие глаза цвета, а одну стену у окна я сама разрисовывала в течение нескольких недель. На ней были изображены несколько падающих звезд, которые, как мне казалось, вносили живость и яркость. Я всегда могла загадать желание, и оно обязательно должно сбыться. На потолке я нарисовала созвездие Феникса, состоящее из сорока звезд. Моей маме, конечно же, это не понравилось, зато Ваня был в восторге. Он даже предложил украсить его спальню, но я все никак не могла начать это делать, потому что, как только мы попадали в его спальню, нам становилось не до этого. Уж слишком мало времени нам оставалось, чтобы проводить вместе.

– Ты счастлива? – вдруг спросил папа, закидывая ногу на ногу.

– Да. А почему ты спрашиваешь? – настороженно поинтересовалась я.

– Просто хочу знать, что ты счастлива. Это, ведь, не мы сделали тебя такой? Это все Ваня?

Я непонимающе уставилась на папу.

– Каких-то полгода назад ты была совсем другой. А теперь ты цветешь. Ты так часто стала смеяться… И это все благодаря Ване. Не маме. И не мне. – Голос папы дрогнул, и он схватился за голову обеими руками. – Прости меня, что не смог защитить, что все пошло не так.

– Папа! – Я соскочила с подоконника и порывисто обняла его. – Тебе не за что просить прощения.

– Я твой отец! – упрямо возразил он, перемещая руки со своей головы на мои плечи.

– А я твоя дочь, которая много смеется. – Я отстранилась, чтобы посмотреть в папины глаза. Он глядел на меня с нежностью и гордостью, которые тут же померкли, освобождая место затаенной печали, и мне тут же захотелось ее убрать. – Теперь не имеет значения, что было до этого.

– Аня, а если в ближайшем будущем получится так, что я стану причиной твоих и маминых слез?

– Ты решил уволиться? – высказала я первую, пришедшую на ум, догадку.

– Можно и так сказать! – Папа порывисто встал и подошел к окну. Его пальцы нервно забарабанили по стеклу.

– Я не собираюсь плакать из-за этого. Мама может, конечно. Но, папа, ты тоже должен быть счастлив. – Папа повернулся ко мне и прищурился. – Это самое главное. Быть счастливым человеком. Хоть и звучит слишком эгоистично. Работая на нелюбимой работе, ты изменяешь себе. Найди то, чем тебе нравится заниматься… То, что поможет тебе стать счастливым.

– А, может, я уже нашел.

– Это хорошо. Я очень рада. А мама знает?

– Нет, – резко ответил папа, а потом более мягко. – Я еще не говорил ей. Может, когда она придет из салона.

– Да, хорошая идея. Рассказать ей, когда она придет вся такая умиротворенная и красивая.

Папа подошел ко мне и взял за руку.

– Ты знаешь, что я тебя люблю?

– Знаю, – улыбнулась я ему.

– Просто помни это, – произнес папа и со свойственной ему поспешностью вышел из моей комнаты.

И что это было? Хотелось спросить мне непонятно у кого. Родители иногда бывают ну очень странными. Вроде взрослые люди, а тоже со своими страхами, у которых глаза велики. Мои мысли прервал звонок по скайпу от Софи.

– Ну, привет, моя куда-то пропавшая подруга, – сказала я.

Софи действительно пропала на несколько дней, не отвечая на звонки. Чтобы меня успокоить, она написала одним кратким сообщением, что у нее все восхитительно. Честно говоря, я догадывалась о причинах ее отстранения ото всех. Не так давно мне вновь написал Томас и спрашивал ее адрес. На правах лучшей подруги я не могла отказать и написала все, вплоть до кода двери подъезда.

– Аня, я хочу сказать тебе огромное, огромнейшее спасибо! Можешь не делать такое лицо. Если бы не ты…

– У тебя бы сейчас не было такой широкой улыбки, а глаза не сияли, как алмазы, – договорила я за нее, успокаиваясь. Не зря я написала Томасу. Совсем не зря.

– Именно! Я, как в сказке.

– Понимаю, – хмыкнула я. – Где Томас?

– В отеле.

– Ты ему рассказала?

Софи улыбнулась и покачала головой. Что это значило, да или нет, я так и не поняла. Она начала говорить, а я не хотела ее перебивать, уж слишком увлекательной была ее история.

Утро субботы встретило Софи неожиданной болью в горле. То ли на вчерашних занятиях по актерскому мастерству, где нужно было так кричать в одном слезливом монологе, то ли одеваться теплее, то ли и то, и другое. Девушка заварила себе горячий чай с лимоном и достала с высокой кухонной полки баночку меда, припасенную именно для таких случаев. Родители пару часов назад уехали на свадьбу к дальним родственникам, к которым у самой Софи не было никакого желания ехать, хотя ее и упрашивали. Вчера она соврала, что плохо себя чувствует, и сегодня смогла убедиться в том, что слова имеют силу сбываться. Софи, злая на весь свет, потому что горло болело ну очень сильно, выкрикнула:

– Я счастлива! Я самая счастливая девушка на свете!

Девушка тут же пожалела, что пошла на поводу у своих эмоций. Первые слова, сказанные за этот день, помогли прочувствовать всю мощь больного горла. Софи прошлепала в тапочках до коридора и повязала вокруг шеи самый теплый шарф, который смогла найти. Вид у нее был тот еще: шелковая ночная рубашка, виднеющаяся из короткого, но теплого банного халата, объемный ярко синий шарф, шерстяные гольфы в полоску, откопанные ею среди ночи, когда она замерзла даже под одеялом, и пушистые тапочки. Софи даже покривлялась перед зеркалом, думая над тем, чтобы отправить Ане селфи со своим новым имиджем, но раздался звонок в дверь. Девушка посмотрела в глазок, и ее дыхание остановилось. Тот, чье лицо она видела через стекло, вызвало столько эмоций, что трудно было понять, рада она ему или нет. Софи открыла дверь. Можно было не открыть. Можно было притвориться, что никого нет дома. Но это было не в правилах Софи. Можно молчать. Можно никому не говорить о том, что один парень исковеркал твою жизнь. Но не открыть дверь, если в нее звонят, нельзя.

В холодном и ветреном Питере, в пуховике с накинутым капюшоном, она видела Томаса впервые. Он ассоциировался с теплым солнечным лучом солнца, с прохладным дуновением ветра, с лазурным океаном, в котором сама Софи все же утонула этим летом. Девушка смотрела в его шоколадного цвета глаза, и ей хотелось смеяться и плакать. Столько прошло времени, когда она видела их последний раз. И просто так взять и забыть она была не в силах.

– Привет, – произнес Томас.

– Привет.

Слова повисли в воздухе. Софи все еще стояла на пороге, не пропуская его в квартиру. Она застыла, любуясь его загорелой кожей, смотря на однодневную щетину на его лице, и ее рука непроизвольно потянулась к его щеке. Это было дело одной секунды. Ее пальцы пробежались по такой непривычно холодной коже, а потом, опомнившись, Софи отдернула руку, будто обожглась. Там, в Эл Эй, кожа Томаса была такой горячей. Она шутила, что это его испанская кровь кипит в нем, а Томас лишь улыбался. А сейчас он смотрел на нее без улыбки, слишком серьезно. Видимо, думал про сумасшедших русских, одевающихся у себя дома вот так забавно. Но оказалось совсем не о том.

– Твоя прическа… – Он дотронулся до места, где ее волосы были почти выбриты. – Мне нравится.

Софи сделала шаг назад, осмысливая то, что сейчас происходило. Томас прилетел сюда, в Питер. Он здесь, прямо перед ней, а что с этим делать, она не знала.

– Заходи, – произнесла Софи обычным тоном.

Так она могла обращаться к кому угодно. Загвоздка была в том, что Томас был не кем угодно.

– Здесь всегда так холодно зимой?

– Всегда. Бывает еще холодней.

Софи наблюдала за его неуклюжими попытками раздеться. К таким курткам и ботинкам он не привык.

– Будешь чай?

– Буду.

Софи прошла на кухню, даже радуясь, что показалась перед Томасом в таком виде. Он привык видеть ее красивой. А теперь она предстала перед ним такой, какой и была всю эту осень и зиму. Некрасивой. Разбитой. Другой.

– У тебя интересная квартира, – сказал он, оглядывая кухню, замечая необычно яркий цвет стен, лимонно-желтый. – Живешь с родителями?

Томас сел за стол и непонимающе уставился на банку с медом.

– Да. Они скоро придут, – непонятно зачем соврала Софи, ставя перед ним чашку с чаем.

– Ты болеешь? – кивнул Томас на мед, потом посмотрел на ее шарф, как будто только что его заметил.

– Горло болит.

– Не можешь говорить?

– С трудом.

Томас отпил чай. Софи старалась разглядывать его не слишком заметно. Она отметила для себя все мелочи: его отросшие волосы, красно-белый свитер со скандинавским узором, то, как он не знал, куда деть свои длинные ноги под столом. Ему было не слишком уютно, а она не проявляла себя в роли нормальной хозяйки. Ей хотелось превратиться в призрака, следовать за ним, но так, чтобы лишь наблюдать. Говорить не хотелось, лишь смотреть и запоминать. А потом вспоминать, как его непослушные волосы падают на лоб, а он уже привычным движением головы отбрасывает их назад. С этих пор это будет ее любимый жест.