Анастасия Мандрова – Гори (страница 83)

К тому моменту, как Томас открыл дверь, Софи успела извести себя несколько сотен раз. Четыре часа дня. Слишком поздно. Слишком долго до нее доходило. Дверь открылась. Томас не ожидал ее увидеть. Вид его был слишком удивленным, слишком настороженным, чтобы она поняла: он попрощался с ней еще там, у порога ее квартиры.

– Привет, – хрипло сказала она.

– Привет, – ответил он и рукой показал, чтобы она вошла.

Софи поставила ногу на порог и застыла. Стало страшно от неизвестности. Почему-то девушка думала, что как только дверь откроется, она бросится в объятия Томаса, но этого не произошло. Так бывает только в фильмах. А на самом деле между ними вновь вибрировало напряжение. Томас смотрел на ее ногу, Софи – на его отросшую челку, закрывающую лоб по бокам. И никто не мог сказать ни слова, потому что обоим стало слишком неловко.

– Ты знаешь, я наверное пойду, – сказала Софи, когда Томас перевел взгляд на ее лицо.

– Почему? – выдохнул он.

– Потому что думала, что смогу… Но нет.

– Даже ради нас? Ты понимаешь, что ты прячешься от меня? – Его повышенный тон сменился каким-то испанским ругательством, а затем Томас посмотрел на нее измученным взглядом. – Пожалуйста, Софи, Соня, – произнес он ее имя, коверкая последние звуки, а она открыла рот от изумления. Еще никто не произносил ее имя вот так, с акцентом, нежно и напряженно одновременно, да еще любимым голосом. – Пожалуйста, будь со мной.

Софи кивнула и поцеловала его с отчаянием, с жадностью, которая внезапно открылась в ней. Томас обнял ее, и она прильнула к нему. Ее белая шубка окутала их, и Софи пришла на ум глупая, романтическая мысль, будто они купаются в облаках. Она ясно увидела картину, как они стоят на вершине горы, мимо проплывают пушистые облака, а небо голубое и все равно такое высокое, до него не дотянуться, и солнце отражается в их глазах.

Потом они сидели на краю кровати. Рассказ Софи вышел коротким, без подробностей, без всего того, что запомнилось до боли покалеченной душе. Софи не хотела, чтобы Томас чувствовал ее боль. Она уже видела ее отражение в глазах Ани. Та приняла эту боль через себя, потому что была знакома с ней. Но Томас… В его глазах была тигриная ярость, а потом она сменилась слезами, которых он не стеснялся при ней. Его кулаки сжимались, его скулы сводило от напряжения. Он ничего не мог сделать, только не отпускать ее от себя в ту ночь, и это осознание мучило его от бесконечных вариантов развития событий, которые уже ничего не могли изменить. Он встал перед ней на колени, говорил, что виноват во всем, и его голова опустилась на ее колени, а руки обхватили талию. Она возражала, ведь никто из них не виноват, кроме Марио. От звука имени этого подонка он зарычал, как раненый зверь.

– Я убью его! Убью!

– Томас! – Софи обхватила ладонями его лицо и приблизила к своему. – Я рассказала тебе не потому, что хотела, чтобы ты сел за решетку. Я хочу быть с тобой. Ничего не изменишь и не исправишь… Но мы… Наша любовь… – Софи запнулась, а Томас в порыве уже не злости, а нежности, схватил ее руки и поцеловал. – Сможешь ли ты быть со мной после того, что я тебе рассказала?

– Ты… – Догадка озарила Томаса подобно вспышке молнии. – Ты не рассказала мне тогда, потому что думала, что я тебя не поддержу?

– Я не знаю. – Софи сделала глубокий вздох.

– Как это?

– Я вообще долгое время держала все в себе. Никому ничего не говорила.

– Почему? Я бы тебя поддержал. Его посадили бы намного раньше!

Софи застыла. Она раздумывала над фразой Томаса, она смаковала ее, прежде, чем переспросить:

– Его посадили?

– Он опоил одну девушку на вечеринке. – Не глядя в глаза Софи, произнес Томас, а его кулак сжал кипельно белую простынь. – Вначале я не поверил… А потом появилась еще одна девушка. Суд был на той неделе. Ему дали четырнадцать лет.

– Так мало… – выдохнула она, глядя на плотно занавешенную коричневую штору.

Почему-то ей было совсем не радостно. Скорее безразлично. Сколько ночей она придумывала своему насильнику страшных, порой изощренных, мучений. Сколько ночей, она гадала, соврал он ей, или сказал правду. А сейчас все равно… Появилось даже чувство вины. Из-за нее пострадали другие девушки. Потому что она не сказала. А он не собирался останавливаться на ней. Кто знает, может, были и другие, такие же молчаливые жертвы, как и Софи. Как они теперь живут с этим? Так же, как и она. Придется жить дальше.

– Я люблю тебя, – сказал Томас, перейдя с английского на испанский, а Софи ответила ему тем же признанием по русски.

– Ты не уедешь завтра? – спросила она с отчаянием в голосе.

– Я буду с тобой, сколько смогу.

Они легли на кровать. Его руки обнимали ее хрупкую фигуру, его губы шептали испанские слова, значения которых Софи не понимала, но знала – они приятны, они о любви. Самое главное, что она сознавала, это то, что их чувства смогут пережить эту бурю, что можно вот так просто лежать с любимым на кровати и слушать его милую, непонятную болтовню, что мир действительно цветной, и в нем перемешаны все краски, и это просто нужно принять. Софи не исцелится после случившегося. Исцеление – вообще какое-то странное слово. Она просто примет произошедшее. Это ее история. То, что случилось с ней, то, что никогда не забыть. Но Софи может творить и новую историю, счастливую, светлую.

Она не смирилась с тем, что произошло, еще не привыкла, не приняла. Зато теперь она знала, что в любой момент может произойти все, что угодно, и хорошее, и плохое. Так бывает. Из этого можно вынести урок, можно закрыть глаза, радоваться или огорчаться. Но самое главное, просто жить дальше, и стараться жить так, чтобы как можно больше радоваться. Сейчас она улыбалась. Улыбалась сквозь слезы, лежа в объятиях Томаса, который шептал ей нежности на испанском. Она знала, что слезы высохнут. Улыбка когда-нибудь сойдет с губ. Все может быть совершенно по-разному. Вот только теперь она была к этому почти готова.

Я слушала рассказ Софи со странным ощущением внутри себя. Когда после безжалостной бури выглядывает солнце, на сердце по-особенному, щемяще радостно. Вот так же чувствовала и я. Она заслуживала счастья. После всего, что произошло, над ее головой просто обязано было выглянуть солнце.

– Аня, спасибо тебе за Томаса. Спасибо за то, что написала ему. Я тысячу раз идиотка. Я боялась. Я не хотела признавать очевидное. Без него было плохо, намного хуже, чем я могла представить.

– Я так рада за тебя! Только больше не проси прощения, хорошо? – Софи кивнула. – Я тебя люблю и давно уже простила.

– Я знаю, – сказала подруга.

– Что вы будете делать дальше? Томас останется?

– Нет, но он будет приезжать по мере возможностей. А летом я поеду к тете, и мы будем вместе. Расстояние не убило нашу любовь. Так что, все должно быть хорошо.

– Для истинной любви ничто не помеха.

– А ты все так же романтична, моя дорогая подруга. Смотри, кто передает тебе привет! – Софи помахала Моцартом мне на экране.

– Hallo! – сказала я, смеясь, и мы попрощались.

У Софи намечался важный вечер, где ее родители должны были познакомиться с Томасом, а я просто бежала к Ване, который закончил снимать какую-то счастливую многодетную семью и уже ждал меня у моего подъезда. Мы хотели пойти в кафе, где Ваня кормил меня блинчиками. Но, когда я открыла входную дверь, он оказался не один. Рядом с ним стояла Диана, и они явно о чем-то спорили.

– Ди, пожалуйста, не сейчас! Не порть все это… – Ваня увидел меня и замолчал, задумчиво теребя ремень от сумки.

– Привет, – подошла я к ним, и он тут же взял меня за руку.

Диана поздоровалась, но по ее виду нельзя было сказать, что она довольна. Она переводила взгляд то на меня, то на Ваню, и затем нерешительно сказала:

– Ну, я пойду. Спасибо, братик, за книжку.

Я посмотрела на ее маленькую сумочку на цепочке и с трудом представила, что там могла поместиться книжка, только если блокнотик.

– Хочешь, пойдем с нами в кафе? – предложила я, а Ваня странно посмотрел на меня, будто соображал, нормальная ли я.

– Нет. Идите. У меня еще чертова куча дел. Пока, детки!

Диана повернула в другую сторону и направилась к красной машине, криво припаркованной у дома Вани.

– Она в порядке?

– Это Диана. Что у нее может быть в порядке? – тоном, очень похожим на печальный, произнес Ваня.

Он все еще смотрел ей вслед, как она садилась в машину, как заводила мотор, будто боялся, что она вернется сюда.

– А что за книга?

– Что? – переспросил Ваня, машинально проводя ладонью по моей щеке.

– Диана сказала, что ты ей дал какую-то книгу.

– А, Набоков. “Король, дама, валет”.

– Интересная?

– Книга? Да. О том, что у судьбы разный расклад карт. Сегодня ты выигрываешь, завтра проигрываешь. И ничего от тебя не зависит…

– Звучит грустно. Получается, мы всего лишь марионетки.

– Ты – моя самая любимая из всех.

Ваня наклонился и поцеловал меня в губы. Сумерки сгущались. Зажглись первые фонари, освещая своим мягким оранжевым светом дорогу к кафе. Там мы расположились на уютном диванчике и заказали вкуснейшее какао.

– Расскажи, о чем ты думаешь, – попросил Ваня, заглядывая мне в глаза.

– О том, как будет здорово, когда мы сдадим ЕГЭ. Все это закончится, мы будем свободны. Мы поедем вместе в Италию или Грецию.

– Давай в Грецию. На Тасос или Кос. – Ваня тепло улыбнулся, а я согласно кивнула ему.