Анастасия Мандрова – Гори (страница 84)
– Солнце будет ласкать нашу бледную, чуть синеватую кожу, море будет прозрачным и бирюзовым, а мы будем сумасшедшими влюбленными.
– Мы уже такие!
– Да. Но там мы будем совершать безумства, одно за другим. Будем купаться голыми при свете луны, будем ходить в походы и спать под открытым небом, любуясь на тысячи звезд, будем летать с парашютом, нырять со скалы, ловить сами рыбу и сами же ее готовить…
– Ты же не умеешь готовить.
– Плевать! Научимся. Методом проб и ошибок. Ты сам говорил, что ошибаться можно. Как мы научимся по настоящему жить, если не будем ошибаться?
– Аня, – мягко начал Ваня, но я его прервала поцелуем. На его губах был шоколадный вкус какао.
– Еще мы выучим греческий. Каждый день будет новым, ни на что не похожим. Вот так!
Мы оба видели солнечную картину нашего лета. Я не думала о том, что о нашем путешествии мне придется долго выпрашивать разрешение у родителей. Может быть, даже придется пойти на уступки, поучаствовать в конкурсе для известного шоу про топ моделей, о котором уже давно говорила мама, поступиться своими принципами ради нескольких недель счастья быть только вдвоем, вдалеке ото всех.
– Я хочу увезти тебя прямо сейчас. – Ваня жадно заглянул в мои глаза. – Подальше от всего этого.
– Я тоже этого хочу очень сильно. Но… столько всего впереди. Эти экзамены… Нужно просто перетерпеть. Мы справимся, ты же знаешь.
Ваня внимательно посмотрел на меня и сказал:
– Я написал тебе песню. – Его голос серьезен как никогда. – Мы уже записали ее. Я хотел сделать сюрприз. Но ты знаешь, – Ваня замолчал, извлекая из своей сумки флешку и передавая ее мне, а потом мягко произнес. – Послушай ее. Она о тебе. Для тебя.
– Ваня…
Я заморгала. Начинать плакать в кафе не слишком хорошая идея. Но, Боже мой, мне записали песню! И даже эта Лена, чудесно играющая на всех известных и неизвестных музыкальных инструментах, играла для меня. Я закрыла глаза и вдохнула поглубже, а потом просто прильнула к теплым губам Вани. Слова благодарности застряли где-то на языке и я их передавала через поцелуи, напористые, дерзкие, освобождающие.
Я включила свою песню сразу же, как только пришла домой. Музыка была мне знакома, но теперь она лишь напоминала то, что я слышала в тот вечер в Вене. Теперь звучали ударные, басы, которые добавляли песне нечто новое, более современное. Я уже слышала, как поет Ваня, но сейчас его голос, вначале тихий, вкрадчивый, разрастающийся с каждой новой нотой, пел для меня и обо мне. Это была наша история любви. Наше откровение. Конец песни вызвал столько непередаваемых эмоций, что я улыбалась и плакала. Это было прекрасно. Вся песня – наше блуждание в поиске света.
Я взяла телефон, чтобы позвонить Ване, хотя мне хотелось побежать к нему и сказать обо всем лично. О том, что он гениален. О том, что я восхищена песней, что не слышала более красивой песни о любви никогда. Но на часах было девять вечера. Меня бы не отпустили к Ване. Как только я сняла наушники, я услышала громкие голоса моих родителей. Они ссорились громко и некрасиво, а потом я услышала, как моя мама зарыдала, и наступила тишина. Я без стука зашла к родителям в комнату. Папа стоял, прислонившись лбом к окну, а мама сидела на полу в некрасиво задранном чуть выше колен платье и всхлипывала.
– Что происходит? – спросила я, и папа тут же обернулся ко мне и посмотрел на меня виноватым взглядом.
А мама так и осталась неподвижной. Ее плечи вздрагивали. Эта картина: застывшая мама, папа, не смотрящий на нее, а смотрящий вдаль, навсегда запечатлелась в моем сознании.
– Вот! Я же говорил, что Аня услышит.
– Пусть слышит! Она имеет право знать.
– Знать что?
Я вдруг поняла, что не хочу ничего знать. Кажется, я даже сделала шаг назад, прежде, чем меня настигли мамины слова.
– Твой папа от нас уходит. Он нас бросает!
Раз. Я оцепенела. Два. Я посмотрела на папу, и по его виду стало понятно, что это правда. Три. Мама, пришедшая после салона красоты, с красивой прической, с ярко синими ногтями, в дорогом дизайнерском платье, сейчас выглядела пугающей. В ее глазах застыл ужас, как если бы она увидела привидение. Но она всего лишь уже видела нашу жизнь без папы.
– Почему? – спросила я, подняв глаза на отца. – Почему ты уходишь?
– Аня! – Папа сделал шаг ко мне, но я отошла в сторону. – Ты сама говорила, что каждый человек должен быть счастливым. А здесь я несчастлив.
– Тогда где ты счастлив?
Я неотрывно смотрела на мамины ладони, согнутые в неестественном положении. Наверняка, они уже болели, но она этого не замечала. Папа пожал плечами.
– Неправильный вопрос, дочка, – сказала мама. – Лучше спросить, с кем он счастлив? Кто та женщина, к которой ты уходишь?
Я посмотрела на папу. Он посмотрел на маму, потом на меня, но так ничего и не сказал. Мама зарыдала с новой силой. А я заметила в углу комнаты чемодан. Собранный чемодан. Он действительно уходил.
– Это теперь так называется? Смена работы? – с горькой иронией спросила я.