Анастасия Мандрова – Гори (страница 86)
Диана стояла под душем и тихо плакала. Плакала от счастья. Кто сказал, что на чужом счастье своего не построишь? Откуда им знать, где оно, это пресловутое счастье живет? Диана слишком долго искала свое, чтобы отпустить, чтобы не бороться. Она вспомнила свою рискованную поездку в Вену, когда потерпела фиаско. Тогда Андрей был тверд и непреклонен. Главное, чтобы Аня была счастлива, а они уж как-нибудь проживут и без этого. Но
Не спалось и Ване. Он сидел на кожаном диване и перебирал струны гитары. Это не успокаивало, но придавало хоть какой-то смысл этой ночи. Ваня думал об Ане. Хотел оказаться у нее в комнате, объяснить, почему он ничего ей не рассказал. Ваня и сам не знал, но ему почему-то думалось, что как только он окажется рядом с Аней, он сможет раскрыть причины своего поведения. Все могло бы быть иначе. Они все могли быть счастливы. Только он не знал как.
Ранним утром, когда мне, наконец, удалось попасть в царство Морфея, я почувствовала на губах легкие, словно крылья бабочек, касания. Открыв глаза, я увидела над собой лицо Вани, и даже успела улыбнуться прежде, чем события вчерашнего вечера закидали меня камнями, и я оказалась погребеной под ними. Улыбка сошла с моего лица, а в глазах Вани отразилась тревога. Он даже отодвинулся от меня, как будто стал бояться.
– Ты… – прошептала я, садясь и натягивая одеяло на колени, потому что в комнате было очень холодно. Еще чуть-чуть и изо рта пойдет пар. – Как ты вообще сюда попал?
– Меня впустила твоя мама.
– А она еще не знает, – зловеще проговорила я, косясь на букет красных роз в Ваниных руках и желая только одного – выбросить ненавистные цветы в окно. –
– Аня, я сейчас все объясню. Ответь мне на один вопрос, почему у тебя окно нараспашку?
– Потому что я задыхаюсь здесь! – выкрикнула я, а потом зажала рот рукой.
Слишком громко для раннего утра. И для мамы. Ваня посмотрел на меня с сочувствием, которое сейчас мне совсем не хотелось видеть.
– Переезжай ко мне, – тихо сказал он и положил розы у моих ног.
Резким движением ног я откинула их. Ваня проследил за их полетом на пол, но ни один мускул не дрогнул на его красивом лице.
– К тому, кто не сказал любимой девушке о шашнях своей кузины с моим отцом? Как ты мог такое не рассказать? – спросила я изо всех сил стараясь говорить шепотом, а не сорваться на крик. Мама не должна знать. Не должна. Иначе, беда.
– Мне казалось, такие вещи должен был сказать твой отец. Это было бы правильно.
– Правильного ничего в этой ситуации нет! Вообще ничего! – выкрикнула я и увидела, как Ваня скривил лицо, будто хотел извиниться передо мной, но потом всего лишь закусил губу. – Как давно ты знаешь?
– Я узнал в самолете, когда летел от тебя к отцу в Исландию. Аня, послушай, я вначале тоже так реагировал. Я злился. Очень сильно…
– Да? А потом ты, любуясь красотами своей Исландии, решил: “Ну и ладно! Подумаешь, они вместе. А не промолчать бы мне об этом?”
– Они любят друг друга, – прошептал Ваня, и я отчетливо почувствовала, как меня накрывает неприветливая и бездонная мгла.
– Что это за любовь такая, что рушит все на своем пути? Неужели ты не понимаешь, что для папы это всего лишь смена декораций? Что твоя любимая Ди всего лишь украшение в его новой квартире?
Я скинула с себя одеяло и резко встала. Прямо на розы. Шипы больно воткнулись в ступни так, что я ругнулась. Ваня тут же оказался около меня, но мне не хотелось его объятий, не хотелось чувствовать его запах, видеть его лицо.
– Отойди от меня! – прошипела я, зная, что по щекам текут слезы от боли, от злости на несовершенный мир, в котором мы все жили.
– Я все равно люблю тебя! – сказал он и поддержал меня, пока я не села на кровать.
Ноги болели сильно. Шипы воткнулись слишком глубоко. Белая простынь запачкалась кровью. Я глядела на алые следы на еще недавно идеально чистой ткани. Да, сказки кончаются вот так. В одну секунду. Как всегда, ничего нельзя изменить и повернуть время вспять. Только если раздобудешь машину времени, но у меня ее не было.
– Что у вас произошло? – показалась мама на пороге комнаты.
Лицо ее было заплывшим, отечным, как будто она пила много воды на ночь, что было в некотором роде правдой. Вот только это была не вода.
– Аня наступила на шипы, – сказал Ваня, уже откуда-то раздобывший салфетки, которые прикладывал к моим ступням. – У вас есть перекись?
– Сейчас принесу. – Мама направилась к аптечке в ванной комнате.
Мне было больно, очень больно. Вот зачем розам шипы? А вообще, мне тоже бы пригодились. Особенно сейчас, когда Ваня был рядом со мной. Хотелось его уколоть. Чтобы знал, каково мне. И я сейчас совсем не о ногах.
– Больно? – спросил Ваня, стоя на коленях и все еще зажимая раны на ногах.
– Не так, как на душе.
– Мне очень жаль, что так вышло.
– Неужели?
– Да. – Ваня откинул непослушные волосы с лица. – Мне действительно жаль. Ты винишь меня лишь потому, что не ожидала такого хода событий. Но, если ты вспомнишь, что происходило в твоем доме, то поймешь, что все к этому шло.
Ваня произнес последние слова очень тихо, потому что мы оба слышали шаги мамы, приближающиеся к нам. Я смотрела на него. Я все-таки любила его. Несмотря ни на что. Но сейчас часть меня ненавидела его. Не за то, что он сделал, а за то, что он не сделал. Это почти предательство.
– Пожалуйста, уходи. Я хочу побыть одна, – попросила я его шепотом.
И Ваня кивнул. Он передал меня в заботливые руки мамы, держащей в руках ватные диски и перекись, и ушел. Я впилась ногтями в ладони, когда мама обеззораживала раны, и слезы текли по моим щекам. Мне хотелось, чтобы все это прошло. Трудности исчезли, оставив место былой, такой недолгой легкости. Но все осталось на своих местах.
– Вы поругались? – спросила мама, передавая мне пластыри.
У меня был выбор. Говорить или не говорить. Точно такой же, как у Вани. Я не захотела повторять его ошибку, но в конечном итоге совершила собственную. Если бы я знала… Но “если бы” в настоящей жизни не существует. Я рассказала маме о Диане. Уголки ее губ с каждым словом опускались все ниже, а глаза сузились. Наблюдать это было еще больнее, чем наступать на розы. Мама выслушала меня и кивнула. Это все, что она сделала. Вся ее реакция на сказанное мной. Она догадывалась, что в жизни отца появилась женщина, я слышала это от нее еще несколько месяцев назад, не придав значения, а зря. Но то, что эта женщина была связана с Ваней, изменила в ее восприятии все.
– Ты что-нибудь скажешь? – спросила я у нее, ожидая хоть какой-то реакции. Ее апатия пугала больше, чем папин кулак, ударяющий стену.
– Нет. Я буду думать, – мама поцеловала меня в щеку. – Иди в школу, дорогая.
– Но как же ты?
– Со мной все будет хорошо, – сказала мама таким тоном, что я ей поверила, но тут же заметила, как странно блестели ее глаза. Она что-то задумала. – Аня, скажи, почему ты осталась со мной? Я слышала, как твой отец предлагал переехать к нему.
Я пожала плечами. Ох, мама, все очень просто, боялась за тебя. Неужели, ты думаешь, что я не хочу выбраться отсюда?
– Ты поддержишь меня? – спросила мама, заглядывая мне в глаза, и мне ничего не оставалось, как кивнуть. – Милая моя, ты же знаешь, как я люблю тебя?
– Да, – настороженно сказала я.
– Боишься за меня?
– Что ты хочешь сделать?
– Ничего. Иди в школу, милая.
Мама вышла из комнаты, держа в руках аптечку. С минуту я сидела на кровати, глядя на розы, раскиданные на полу, потом на испачканную простынь. Наконец, мысли закрутились в правильном направлении. Аптечка… У мамы в руках аптечка, в которой большой запас таблеток…
Но я зря переживала за это. Я нашла маму на полу в прихожей. Правая рука держалась за сердце. Я опустилась на колени перед мамой.
– Что с тобой? Где болит?
Ее глаза смотрели на меня. Взгляд был осмысленным, но сколько же невысказанной боли было в них.
– Мама, я сейчас вызову скорую! – выкрикнула я, хватая ее телефон со стола.
– Оставь! Всем станет только легче. Ты же сама знаешь!
– Нет!
Я подавляла истерику, готовую вырваться из меня. Нужно быть спокойной. Нужно соображать. Я называла наш адрес, держа одной рукой трубку, а другой поддерживая маму, потому что знала, что если она совсем ляжет на пол, я не выдержу этого зрелища. Я откинула телефон в сторону и попыталась поднять маму, но она была такой тяжелой, как будто ее ноги были сделаны из свинца.