Анастасия Леманн – Стоянка. Кровь на руле (страница 4)

— Эй.

Я обернулась. Он стоял у будки, серый на сером фоне.

— Если кто-нибудь спросит про машину, ты ко мне не приходила.

— Почему?

— Потому что так лучше. Для обоих.

— С чего ты решил, что кто-нибудь спросит?

— С того, что кровь на руле не от пореза бумагой.

Я повернулась и ушла. Шлагбаум скрипнул за спиной.

Квартиру я сняла три дня назад, через объявление в газете, без договора, за наличные. Однокомнатная, спальный район, первый этаж. Обои в цветочек, линолеум, люстра с одним перегоревшим плафоном.

Хозяйка документы не потребовала.

— Тихая будете?

— Тихая.

— Мужиков водить?

— Нет.

— Ну и хорошо. Музыку после десяти не включайте. У соседки сверху нервы.

— Не включу.

— А вы откуда? Не местная?

— Местная. Просто... переезд.

— Развод?

— Что-то вроде.

Хозяйка кивнула, как будто «что-то вроде развода» было достаточным объяснением для всего.

В квартире я села на кровать и вытряхнула сумку. Паспорт. Помада розовая, дурацкая, не моя, от паники схватила первую. Ключи от старой квартиры, куда вернуться нельзя. Тысяча рублей, скомканная.

Паспорт я открыла и долго смотрела на фотографию. Четыре года назад. До Дмитрия. У той Лены были другие скулы и под теми фотографическими глазками не было теней.

Другая я.

Ключи. Вернуться не могу. Там, может, ждут те двое. Или другие. Или никто, но проверять я не буду.

Тысяча рублей. На три дня, если не есть по-человечески.

Я убрала всё обратно, кроме паспорта. Его я засунула во внутренний карман куртки, ближе к телу. Лена Соколова, не Лена Горькова. Женщина без мужа, без долгов, без крови на руле.

Надо найти работу. Бухгалтер, расчёт зарплат, закрытие кварталов. Семь лет опыта, два из которых я закрывала документы, которые нельзя показывать никому.

Достала телефон, открыла сайт с вакансиями. Пальцы не слушались. Три раза набрала пароль неправильно, пока не поняла, что вбиваю старый, который знал Дмитрий.

Блядь. Соберись, Горькова.

Новый аккаунт. Новый пароль.

Залезла на сайт, нашла три вакансии. Бухгалтер в торговую компанию, бухгалтер на склад, помощник бухгалтера в стоматологию. Стоматология платила меньше всех, но зато не требовала рекомендаций с прошлого места. С прошлого места мне рекомендации не дадут, потому что прошлое место ликвидировано, а директор в розыске.

Замечательная карьера, Лена. Просто блеск.

Я набрала номер стоматологии. Гудки. Взяли.

— Клиника «Здоровая улыбка», чем могу помочь?

— Здравствуйте. Я по вакансии бухгалтера. Можно узнать подробности?

— А опыт есть?

— Семь лет.

— Ого. А чего к нам? У нас маленькая клиника, зарплата не ахти.

— Меня устроит.

— Ну приходите завтра к двенадцати. С документами. Паспорт, трудовая, ИНН.

— Трудовая... я могу принести позже?

— Без трудовой не оформим. Извините.

Повесила трубку. Трудовая книжка лежала в сейфе Дмитрия, в его кабинете, в его офисе, которого больше нет. Ещё одна дверь закрылась.

Я отложила телефон и пошла на кухню. Открыла холодильник. Пустой. На полке стоял пакет молока, оставленный хозяйкой, с истекшим сроком годности. Я понюхала, вылила в раковину и долго смотрела, как белая жидкость закручивается в воронку и уходит в трубу.

Надо купить еды. Надо найти работу. Надо заплатить за стоянку. Надо разобраться с ментами. Надо понять, где Дмитрий. Надо не сдохнуть.

Список длинный. Денег мало. Времени ещё меньше.

Я вернулась в комнату и села на кровать. За окном темнело, и фонарь во дворе загорелся, тусклый, жёлтый, и в его свете двор выглядел как декорация к плохому фильму: детская площадка с погнутыми качелями, лавочка, на которой сидел кто-то в куртке с капюшоном, мусорные баки.

Я смотрела на человека на лавочке и считала: он сидит неподвижно, уже три минуты, и не курит, и не разговаривает по телефону, и не ждёт собаку. Просто сидит и смотрит на мой подъезд.

Или не на мой. Или это просто мужик, который присел отдохнуть. Или пьяный. Или ждёт кого-то.

Или нет.

Я задёрнула штору и отошла от окна. Достала из рюкзака складной нож, раскрыла, закрыла, положила под подушку. Привычка, которую я завела два года назад, после первого раза, когда Дмитрий ударил и я поняла, что нужен план. Нож не план. Нож это иллюзия контроля. Но иллюзия лучше, чем ничего.

Легла. Закрыла лицо руками. Вспоминала ту ночь.

Двое вошли без стука. Дмитрий открыл сам, потому что они позвонили и назвались именем, которое он знал. Я была в спальне, слышала через стену. Удар. Второй. Звук, с которым тело падает на паркет. Потом голос, спокойный, как у стоянщика: «Три дня, Дмитрий Валерьевич. Восемнадцать миллионов. Или закопаем.»

Они ушли. Дмитрий лежал на кухне, лицом в пол, и кровь из разбитого носа растекалась по плитке. Я принесла полотенце. Он схватил ключи от машины и побежал к двери, зажимая нос, и кровь капала на пол, на ботинки, на дверную ручку.

— Дима, подожди...

— Садись в машину. БЫСТРО.

— Куда?

— САДИСЬ!!

Я села. Он гнал по ночному городу, одной рукой на руле, другой прижимая полотенце к лицу, и кровь всё равно капала, на руль, на рычаг, на штаны. Мне тоже на руки, когда я пыталась перехватить полотенце.

На заправке он остановился. «Подожди. Я за сигаретами.» Вышел. И не вернулся. Через пятнадцать минут я обошла заправку. Пусто. Серый «Патриот» тоже исчез.

Бросил. С его кровью на моих руках. Ночью. На трассе.

Я доехала до города. До вокзала. Бросила машину на стоянке, потому что от запаха крови в салоне меня мутило, и руки соскальзывали с руля. Уехала к матери.

Три месяца считала, что обойдётся.

Стук в дверь. Я подпрыгнула и уронила телефон.