Анастасия Кузнецова – Наследники пепла (страница 3)

Сил дойти до кровати не хватило. Она сползла вниз по двери, оседая на пушистый серый прикроватный коврик. Дышать стало трудно. Вдох короткий, рваный, будто воздух натыкается на стену в груди и не может пройти дальше. Выдох судорожный, с хрипом. Она зажмурилась, услышала, как сердце колотится в ушах.

В груди ныло и щемило, как будто туда залили тот самый холодный бетон с пирса. Перед глазами всё еще стояли синие иглы пламени и усмешка Марка. Его пальцы, сжимающие её запястье, оставили на коже красные следы, которые всё ещё побаливали. Ева сжала кулаки, ногти впились в мягкую кожу ладоней, причиняя резкую, отрезвляющую боль. Она продолжала сжимать, до тех пор пока в руках не появилось болезненное, горячее покалывание.

Девушка вздрогнула всем телом, когда половица под ковром издала едва слышный скрип. За последний год этот рефлекс стал её второй кожей. Она вздрагивала от резкого хлопка автомобильной двери на улице, от внезапного взгляда прохожего, даже от собственного отражения в витринах, если свет падал слишком резко. Нервы были обнажены, как провода под током, и любая мелочь высекала искру. Каждый шорох ночного дома казался ей шагами покойного Джека.

Она прижала сжатые кулаки к губам, пытаясь выровнять дыхание, но мысли, которые она так старательно заталкивала в самые темные углы сознания, хлынули наружу, прорывая все плотины.

Как бы она ни пыталась выбросить это из памяти, как бы ни убеждала себя, что это был несчастный случай или злой рок, ложь больше не работала. Она не могла избавиться от жгучей, отравляющей мысли: это они убили Джека. Своими руками, своими голосами, своей ненасытной тягой к тому, чего не понимали.

Глава 2

Кухня была залита утренним солнцем, отчего белые занавески казались ослепительными. Запах свежесваренного кофе и поджаренных тостов сегодня казался удушливым. Ева сидела за столом, гипнотизируя взглядом тарелку с овсянкой. В правой руке она сжимала ложку, но так и не поднесла её ко рту. На указательном пальце левой руки темнело маленькое чернильное пятно, она не заметила, когда посадила его, перебирая вчера старые тетради. В голове до сих пор стоял шум прибоя и странный, вибрирующий шепот, который она слышала во сне всю ночь.

— Ева, ты нас вообще слышишь? — голос матери прозвучал мягко, но в нём уже проскальзывали нотки беспокойства.

Девушка вздрогнула, ложка звякнула о край тарелки. Она подняла глаза: мама застыла с кофейником в руках, а отец, оторвавшись от планшета, внимательно смотрел на дочь поверх очков.

— Прости, мам. Я просто… задумалась. О чём ты?

— О документах, дорогая, — вздохнул отец, откладывая гаджет в сторону и устало потирая переносицу. — Ты вчера говорила, что нужно распечатать подтверждение из колледжа. Мы с матерью хотели обсудить жильё. Если ты едешь в конце августа, нам нужно внести залог за общежитие или квартиру уже на этой неделе. Ты проверяла почту? У нас есть пара вариантов: и общежитие при кампусе, и отдельная студия недалеко от парка. Но решать надо быстро, хорошие варианты разбирают.

— Да… да, конечно, — соврала Ева. На самом деле она не открывала почту три дня. Входящие письма от учебного заведения казались ей посланиями из какой-то параллельной, невозможной жизни. — Там всё в порядке. Я проверю ещё раз после завтрака.

— Ты какая-то бледная в последнее время, — мама присела напротив, накрыв ладонь Евы своей теплой рукой. — Может, стоит пропить витамины? Или это всё из-за этих прогулок с ребятами? Ты вчера вернулась очень поздно. Снова были на побережье?

При упоминании побережья у Евы внутри всё сжалось. Она почувствовала, как ладони начинают предательски потеть. «Они знают» — промелькнула дикая, иррациональная мысль, но она тут же её отогнала. Родители ничего не знали. Для них это была просто компания старых друзей, переживающих общую потерю.

— Мы просто гуляли, — Ева аккуратно высвободила руку, делая вид, что поправляет волосы. Пальцы скользнули по затылку, и она нащупала маленький узел, волосы спутались за ночь. — Обсуждали планы на лето. Ничего особенного.

— Ты должна радоваться, — подбодрил отец. — Новый город, новые люди. Это шанс оставить всё… тяжёлое здесь. Начать с чистого листа.

Ева кивнула, натянув на лицо подобие улыбки. «Чистый лист» — подумала она. Краем глаза она заметила, как мама переглянулась с отцом, короткий, быстрый взгляд, полный родительского беспокойства, которое невозможно подделать. Перед глазами вновь всплыл образ Марка, его прищуренный взгляд и слова о том, что у него «не так много времени».

— Я пойду к себе, — она отодвинула нетронутую тарелку. — Нужно собрать бумаги.

— Но ты почти ничего не съела! — крикнула мама ей в спину. В ее голосе прозвучала та беспомощная обида, которую чувствуют все родители, когда их взрослые дети начинают запирать перед ними двери.

Ева не ответила. Она почти бегом поднялась по лестнице, чувствуя, как стены дома давят на неё. Ей нужно было увидеть письмо из колледжа. Ей нужно было убедиться, что дверь в ту, другую жизнь ещё открыта. Но стоило ей сесть за стол и открыть ноутбук, как взгляд упал на ладони. Кожа всё ещё хранила фантомное ощущение пальцев Марка.

Думать о Марке хотелось меньше всего, мысли о нём ощущались как прикосновение к открытому нерву. После вчерашнего его наглый тон и это бесцеремонное «увидимся в два» вызывали в ней смесь ярости и глухого, бессильного отчаяния. Но где-то под этим слоем злости, глубоко в памяти, жил другой Марк.

Тот Марк из прошлого года, до того, как пирс и синее пламя разрушили всё. Ева невольно вспомнила один из вечеров в начале прошлого лета: они сидели на капоте его машины, и он обнимал её, тогда ещё просто, без этого подтекста владения и силы. В тех объятиях было тепло и обещание чего-то светлого. Она помнила каждую царапину на его пальцах, каждую мозоль. Сейчас это воспоминание вызывало лишь едкое, удушливое сожаление. Казалось, тот Марк погиб вместе с Джеком, а на его месте остался этот хищный двойник.

Ева с силой захлопнула ящик стола и открыла ноутбук. Экран мигнул, ослепляя её синеватым светом.

«Уважаемая Ева Миллер! Мы рады сообщить вам о зачислении…»

Она пробежала глазами по строчкам. Соседний город. Другая жизнь. Всё это выглядело как декорация к фильму, в котором она больше не играла главную роль. Письмо было реальностью, но оно не приносило облегчения.

Ева попыталась заняться делами: распечатала пару бланков, начала перебирать одежду в шкафу, решая, что возьмёт с собой. Но сосредоточенность таяла с каждой минутой. В комнате было слишком тихо, и в этой тишине навязчивый, зудящий зов становился почти физически ощутимым.

— Я не пойду, — твердо произнесла она в пустоту комнаты. Слова повисли в воздухе, никем не услышанные. Даже она сама не поверила в них.

Ева взяла книгу и заставила себя прочитать страницу. Пальцы машинально теребили угол страницы, загибая его и разгибая обратно. Бумага стала мягкой и влажной от прикосновений. К концу абзаца она поняла, что не запомнила ни слова. Внутренний компас неумолимо разворачивал её в сторону сторожки. Это было похоже на жажду или на нехватку кислорода, чем дольше она сопротивлялась, тем невыносимее становилось находиться в четырех стенах.

Схватив куртку с кровати, Ева даже не посмотрела в зеркало. Она выскочила из комнаты, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать внимание родителей, и почти бегом спустилась по лестнице. На нижней ступеньке она зацепилась носком ботинка за коврик, чуть не упала, выругалась сквозь зубы. Коврик съехал, обнажив грязный угол паркета. Каждый шаг к выходной двери отзывался странным, болезненным облегчением. Цепь натянулась до предела, и Ева, в очередной раз проклиная себя, пошла туда.

Дверь сторожки поддалась с тяжелым, натужным скрипом, который, казалось, разнесся по всему лесу. Ева замерла на пороге, щурясь от полумрака, царившего внутри. После яркого дневного солнца помещение казалось набитым серыми тенями, которые лениво шевелились в углах, словно живые существа.

— На три минуты позже, чем я рассчитывал, — раздался из угла низкий голос Марка.

В центре комнаты за грубо сбитым столом уже сидели Том и Эмма. Том даже не поднял головы, он был полностью поглощен гремуаром, его аристократично-бледное лицо в свете единственной свечи казалось восковой маской. Его тонкий, заострившийся нос почти касался пожелтевших страниц, а выцветшие, почти прозрачные глаза лихорадочно бегали по строчкам. Он перелистывал страницы с пугающей небрежностью, быстро, но без единого лишнего движения, будто знал наизусть расположение каждой буквы. Эмма же, напротив, тут же вскинулась, завидев силуэт подруги.

— Пришла! — выдохнула Эмма, и в её голосе было столько восторженного облегчения, что Еве стало тошно. — Садись быстрее, Том нашел то, что нам нужно.

Лиам сидел чуть поодаль, на старом сундуке. Он выглядел паршиво: лицо серое, под глазами залегли тени, а пальцы беспрестанно теребили зажигалку. Он кивнул Еве, но взгляд его был пустым, словно он уже заранее смирился с тем, что сейчас произойдет.

Марк отделился от стены и подошел к ней. Он остановился так близко, что Ева почувствовала исходящий от него магический холод, который всегда предвещал начало их «практики».