Анастасия Кузнецова – Наследники пепла (страница 2)

Воздух вокруг них стал плотным, как кисель. У Евы перехватило горло, словно невидимая петля затянулась на шее, но вместо страха она ощутила странный, почти запретный восторг. Пламя свечей, до этого мирно горевшее, забилось в конвульсиях. Огоньки всколыхнулись, меняя цвет с золотого на мертвенно-бледный, почти синий. Ветер, только что просто холодный, окончательно рассвирепел, завыл в щелях пирса, бросая в лица горсти соленых брызг и пытаясь сбить их с ног, словно само море хотело стащить их вниз.

Ева почувствовала, как кончики пальцев начинают покалывать, сначала едва заметно, как после долгого сидения на онемевшей ноге. А затем эти крошечные удары тока побежали выше, по запястьям, по локтям, разветвляясь под кожей, как корни сорной травы.

Эмма зажмурилась. Рыжие волосы хлестали её по щекам, но она не шевелилась. В короткой паузе между порывами ветра её голос прозвучал удивительно чисто и хрупко, как хруст тонкого льда:

— Спи спокойно, Джек.

Пламя пяти свечей синхронно вскинулось вверх, вытягиваясь длинными, ослепительными иглами высотой в полметра, освещая их лица резким, безжалостным светом. А затем, в едином ритме одномоментно потухли.

Тьма, упавшая на пирс, была такой густой, что казалась осязаемой. Они уходили, не зажигая фонарей, ведомые лишь инстинктом и невидимым давлением за спиной. Никто не оглядывался. Никто не решался нарушить тишину, словно любое слово могло разрушить хрупкую стену, которую они только что возвели между собой и тем, что осталось в воде. Слышны были лишь глухие шаги по бетону и тяжелое, неритмичное дыхание Лиама.

Только когда под ногами заскрипел песок, а впереди забрезжил желтоватый свет уличных фонарей, отмечающий границу между пляжем и городом, оцепенение начало спадать. Цивилизация встретила их гулом далеких машин и привычным запахом асфальта.

Эмма ускорила шаг и подошла к Еве. Она теребила край своего платья, пытаясь вернуть себе привычную манеру кокетничать, но пальцы ее все еще дрожали.

— Мы завтра собираемся в сторожку, — девушка заглянуа подруге в лицо.

Ева ответила коротким, безразличным кивком, глядя куда-то сквозь нее.

— Ты с нами?

— Нет, у меня дела, — отрезала Ева, не замедляя шага.

— Да брось, пошли с нами! — Эмма порывисто схватила ее под руку, на мгновение возвращая в их мрачный мир искру прежней теплоты. — Мне очень не хватает тебя. Наедине с этими придурками не так уж и весело.

— Эй, кто тут придурок? — отозвался шедший чуть позади Лиам.

Эмма обернулась и, прищурившись, одними губами проговорила: «Ты».

Лиам, не раздумывая, подскочил к ней и подхватил на руки. Сквозь тонкую ткань майки проступили его острые лопатки и тугие, как жгуты, жилы на руках. Эмма взвизгнула, забилась, пытаясь вырваться, пока он кружил ее на залитом светом пятачке у начала набережной. Ее смех и крики звучали странно, слишком громко, слишком нормально для людей, которые пять минут назад стояли в кругу мертвенно-синего пламени. Этот смех резал слух, как скрежет железа по стеклу.

Ева не остановилась. Она зашагала дальше, вглубь освещенных кварталов, стремясь как можно скорее смыть с себя запах соли и воска. Марк поравнялся с ней почти бесшумно. Его присутствие ощущалось как тяжелая тень, от которой невозможно избавиться.

— Хочешь ты этого или нет, мы связаны, — произнес он, не глядя на нее, но Ева каждой клеткой кожи чувствовала его напор. — У тебя не получится постоянно нас избегать.

— По-моему, неплохо получается, — бросила она, не поворачивая головы. Голос ее был сухим и острым, как осколок того самого стекла, что Лиам швырнул в море.

Марк усмехнулся, сократил дистанцию, его рука стальным кольцом сомкнулась на её локте, заставляя остановиться. Он притянул Еву ближе, почти вплотную, так что она кожей почувствовала холод, исходящий от его куртки. Свободной рукой он медленно, пугающе бережно заправил за ухо выбившуюся из пучка прядку. Его пальцы, всё ещё пахнущие озоном и жжёным фитилем, едва коснулись её кожи.

Он пристально всматривался в её лицо, сравнивая с собственными воспоминаниями. Обычно её светлые глаза меняли оттенок, как морская вода: то отдавали холодной голубизной, то становились серыми, как предгрозовое небо. Но сейчас, под его тяжелым взглядом и в тени городских кварталов, они казались совсем темными.

Том, поравнявшийся с ними, остановился рядом, засунув руки в карманы и равнодушно глядя на городские огни, будто не замечал возникшего между ними напряжения.

— Я провожу Еву, — бросил Марк, не оборачиваясь и не выпуская её руки. — Встретимся завтра.

Том коротко и едва заметно кивнул. Тонкие губы шевельнулись, будто он хотел что-то добавить, но передумал. Его лицо в свете фонаря оставалось непроницаемым, как чистый лист пергамента. На мгновение электрический свет выхватил его черты: неестественно светлые, почти платиновые волосы вспыхнули холодным нимбом, а прозрачные голубые глаза сверкнули, как два осколка льда. Не сказав ни слова, он развернулся и зашагал дальше по тротуару, его силуэт быстро растворялся в городском мареве, оставляя их вдвоем на границе света и тени.

Ева чувствовала, как локоть горит под хваткой Марка. Она посмотрела вслед уходящему Тому, понимая, что её единственная возможность избежать этого разговора только что скрылась за углом. Марк не двигался, ожидая, когда она снова посмотрит на него, и эта тишина между ними была гораздо опаснее той, что царила на пирсе. Он подался вперед, сокращая последние сантиметры между ними. Его движения были ленивыми, почти кошачьими. Он склонился и коротким, подчеркнуто нежным жестом коснулся губами её лба.

Ева раздраженно поморщилась, будто от укуса насекомого, и резко уперлась ладонями ему в грудь. Ткань его куртки под пальцами была жесткой и холодной, но под ней она ощутила ровное, пугающе спокойное биение сердца.

Ева почувствовала, как его горячее дыхание, с горьковатым запахом табака и того самого вина, которое пил Лиам, обожгло кожу. Она зажмурилась, чтобы не видеть его глаз.

— Перестань, — процедила она, с силой отталкивая его. Её ладони замерли на его груди, и она почувствовала, как напряглись мышцы

Марк послушно отшатнулся, вскидывая руки ладонями вперед в притворном жесте капитуляции. На его губах заиграла самоуверенная усмешка.

— Ладно, ладно, — он насмешливо прищурился, глядя на её пылающие от гнева щеки. — Слишком много эмоций для одной ночи, я понял. Пошли.

Он кивнул в сторону жилых кварталов и зашагал первым, не дожидаясь, пока она двинется с места. Марк шел вразвалку, снова сократив их отношения до уровня вынужденного соседства, словно этого двусмысленного прикосновения секунду назад и не было.

Они шли молча, пока гул набережной не окончательно не сменился тихим шелестом листвы в жилых кварталах. Марк засунул руки в карманы, идя чуть впереди, но внезапно притормозил и, не оборачиваясь, спросил:

— И какие планы? Дальше, я имею в виду. После лета.

Ева неопределенно махнула рукой, стараясь, чтобы ее голос звучал максимально буднично.

— В конце августа уезжаю в соседний город. Меня приняли в колледж, документы уже поданы.

Марк резко остановился, заставив и ее замереть посреди тротуара, повернулся к ней, прищурив глаза так, будто пытался разглядеть в ней что-то, чего раньше не замечал. Свет от ближайшего фонаря падал ему на лицо, рисуя резкие, чужие тени.

— Колледж, значит? — он сделал паузу, его губы тронула холодная усмешка. Он медленно вытащил руки из карманов и скрестил их на груди, словно физически закрываясь от ее слов.

Он перевел взгляд в сторону, на тёмные окна домов. Ева заметила, как сильно он изменился за этот год: под глазами залегли тени, на лбу появилась едва заметная складка, которой раньше не было.

— Выходит, у меня осталось не так много времени. — Он подмигнул, лениво усмехнувшись.

Ева громко цокнула языком и скривилась, закатив глаза. Она демонстративно обошла его, задев плечом рукав его куртки, и зашагала быстрее.

Они дошли до ее улицы. До дома оставалось всего несколько метров, желтый свет над крыльцом уже выхватывал их силуэты из тени. Марк сделал резкое движение вперед, занося руку, чтобы снова схватить её за плечо или локоть, но в последний момент что-то заставило его передумать. Он осекся, его пальцы на мгновение зависли в воздухе, после чего он медленно опустил руку.

— До завтра, Ева, — он растянул губы в широкой, слишком белой улыбке, которая не предвещала ничего хорошего.

— Я не приду, у меня дела, — вновь повторила она, чеканя каждое слово.

Не дожидаясь ответа, девушка развернулась и зашагала в сторону крыльца. Каблуки её ботинок стучали по асфальту, и этот звук казался ей единственным барьером, отделяющим её от тяжелого взгляда, который она всё еще чувствовала своей спиной. Она уже взялась за ручку двери, когда услышала его негромкий, почти весёлый голос:

— Увидимся в два, Ева!

Звук захлопнувшейся двери в сонной тишине дома прозвучал как выстрел. Ева замерла, вжимаясь спиной в холодное дерево и затаив дыхание. Она чутко прислушалась: не скрипнет ли кровать в родительской спальне, не послышатся ли тяжелые шаги отца. Но в доме было тихо, лишь мерно тикали часы на кухне.

Сбросив обувь, она на цыпочках бросилась вверх по лестнице. На каждой ступеньке руки дрожали всё сильнее, и ей приходилось вцепляться в перила, чтобы не выдать себя лишним шумом. Оказавшись в своей комнате, она первым же делом дважды провернула ключ в замке. Короткий щелчок принес на мгновение призрачное чувство безопасности. Ева дернула за ручку раз, еще раз, проверяя. Заперто.