Анастасия Кузнецова – Эмория. Там, где живут чувства (страница 2)

Хотела сказать: «Иногда там так шумно, что я боюсь открыть дверь».

Хотела сказать: «Ты спрашиваешь, но всё время спешишь услышать ответ».

Но привычное молчание поднялось между нами, ровное и плотное, как стекло.

— Всё нормально, — сказала я.

Эти два слова я произносила лучше всего.

Мама подошла, поправила мне прядь волос у лица.

— Ты красивая, когда не прячешься.

Я не знала, что ответить. Потому что в зеркале видела девочку, которая как раз очень старалась спрятаться: плечи чуть вперёд, рукава натянуты на пальцы, губы сжаты так, будто они охраняют вход в какое-то опасное место.

— Я ненадолго, — сказала я.

— Как хочешь. Только напиши, когда дойдёшь.

Когда мама вышла, я ещё минуту смотрела на дверь. Потом на зеркало.

Моё отражение смотрело обратно. Почти правильно.

Только на секунду мне показалось, что оно моргнуло позже меня.

Я решила, что это от усталости.

* * *

Квартира Даши находилась на девятом этаже. Лифт пах мокрыми куртками, железом и чужими духами. На стене кто-то нацарапал: «Не бойся», а ниже другой рукой было добавлено: «поздно».

Я прочитала это и сразу отвернулась.

Дверь открыла Кира. Музыка выплеснулась в подъезд горячей волной. За её спиной мигали гирлянды, кто-то смеялся, кто-то кричал: «Сделай громче!», по полу катался пластиковый стаканчик.

— Ты пришла! — Кира обняла меня так быстро, что я не успела подготовиться. — Я знала!

Её радость была настоящей. От этого я почувствовала себя ещё более неправильной: нормальный человек должен был бы улыбнуться, расслабиться, войти. Я же стояла на пороге и считала вдохи.

Раз.

Два.

Три.

В квартире пахло сладкой газировкой, пиццей, лаком для волос и чем-то подгоревшим. Басы били в грудь, как второе сердце, только чужое и слишком сильное. В прихожей было столько обуви, что я не знала, куда поставить свои ботинки, чтобы никому не помешать.

— Пойдём, познакомлю тебя со всеми, — сказала Кира.

«Со всеми» прозвучало как название опасной страны.

Она взяла меня за руку и потянула в комнату. Там было полутемно, только гирлянды мигали по стенам синим и фиолетовым. На подоконнике сидели две девочки и снимали видео. У стола спорили мальчики. Кто-то передавал колонку из рук в руки, будто от этого музыка могла стать ещё громче.

— Это Лена! — объявила Кира.

Несколько лиц повернулись ко мне.

Не все. Даже не половина.

Но мне показалось, что повернулся весь мир.

— Привет, — сказала девочка с блестящими тенями.

— Привет, — ответила я.

Мой голос был таким тонким, что его почти сразу съела музыка.

— Ты из нашего класса? — спросил кто-то.

— Да.

— Серьёзно? — он засмеялся, но, кажется, не зло. — Я тебя не видел.

Я улыбнулась. Так, как улыбаются, когда не знают, можно ли показать, что фраза попала больно.

Кира сразу начала рассказывать что-то смешное про учителя химии. Все засмеялись. Я тоже попыталась. Смех застрял где-то посередине и вышел коротким выдохом.

Первые десять минут я держалась за Киру, как за поручень в автобусе. Потом кто-то позвал её на кухню. Она наклонилась ко мне:

— Я на секунду. Правда на секунду. Никуда не уходи, ладно?

Я молча согласилась.

Кира исчезла в толпе.

И комната сразу стала больше.

Не физически. Стены остались на месте, диван, стол, гирлянды — всё было там же. Но расстояние между мной и другими людьми вдруг выросло, будто пол под ногами растянулся. Я стояла у шкафа с книгами и не знала, куда смотреть.

На полке лежала маленькая стеклянная фигурка птицы. В свете гирлянды она казалась живой: то синей, то фиолетовой, то почти чёрной. Я смотрела на неё, чтобы не смотреть на людей.

— Ты чего такая тихая? — спросила девочка с блестящими тенями.

Она не хотела обидеть. Наверное.

Но все ближайшие разговоры на секунду стихли.

— Просто… слушаю, — сказала я.

— Кого? — усмехнулся мальчик рядом.

И тут я поняла, что правда слушаю.

Только не их.

Под музыкой был другой звук. Низкий, почти незаметный. Как будто где-то далеко тянули по полу тяжёлую мебель. Или закрывали огромную дверь.

Я не сразу поверила.

Звук исчез.

— Мне надо в ванную, — сказала я.

Не знаю, услышал ли кто-нибудь.

Я прошла по коридору, стараясь не задевать плечами стены. В ванной было тесно и слишком светло. На стиральной машине стояли чужие духи, резинки для волос, стакан с зубными щётками. Из-под двери просачивалась музыка, глухая и липкая, будто её завернули в мокрое полотенце.

Я включила воду и подставила запястья под холодную струю.

— Всё нормально, — сказала я отражению.

Отражение повторило движение губ.

Почти сразу.

Я наклонилась ближе.

В зеркале я выглядела бледнее, чем в жизни. Глаза слишком тёмные. Рот — тонкая линия. А за моим плечом отражалась дверь.