Анастасия Королева – Хозяйка старой хижины (страница 7)

– Будем с тобой готовить обед? – перевожу тему, потому что не знаю, что сказать по поводу Криспиана.

Я споро разделываю куриную тушку, память может и поблёкла, а руки помнят, что и как делать. Остов и крылья отправляю в кастрюлю, где будем варить бульон, окорока и грудку решаю отложить на потом.

На приготовление обеда у нас ушло чуть больше часа, тогда же я поняла, что не учла ещё одну проблему – нам нужны дрова. Те, что имелись у Зарины за домом, под крошечным навесом, буквально превратились в труху, и жара от них было не больше, чем от щепок. Так что, чтобы разжечь хорошее пламя, пришлось скормить печи этих трухляшек целую гору.

Суп вышел на славу. Или же мы просто настолько проголодались? Не знаю. Да и не важно это, на самом-то деле. Главное, что Элис была в безопасности. Будто прочитав мои мысли, она спрашивает:

– Глория, а нас здесь точно не найдут?

Этот вопрос, на который я отвечала, кажется, тысячу раз. И столько же раз я не была уверенна в собственном ответе, но упрямо повторяю:

– Не найдут.

Обо мне настоящей мало кто знал. Мадам, взявшая меня под своё крыло и устроившая мою жизнь, умерла, да и она, уверена, не помнила моего имени. Я его едва успела озвучить, как Жозель сказала, чтобы забыла его, теперь я буду носить имя Лариэна.

Тогда мне показалось это чудесным. Ожившей сказкой. Жаль, что я не сразу поняла, насколько ошиблась.

Привычно отмахиваюсь от неприятных воспоминаний и поднимаюсь из-за стола. В жестяной чашке уже нагрелась вода, чтобы можно было вымыть посуду. Это ответственное дело я доверяю Элис, чему она безмерно рада, судя по искрам в глазах и блаженной улыбке.

Сама иду на улицу, где обматываю руки мягкими тряпицами и возвращаюсь к неустроенному садику. Прополка необходима, да и вид, что открывается прямо от двери, честно сказать, совсем не радует. Опять же розу спасти нужно.

В моей памяти ещё жива та картина, где ровненькие грядки и пушистые кусты с цветами, над которыми кружатся громогласные шмели и скромницы-пчёлы. А ещё одуряющий аромат, что больше никогда мне не встречался. Ни в богатом доме Жозель, где сад по размерам и количеству редких растений мог конкурировать с королевским, что в самом королевском, где мне тоже однажды довелось побывать.

Здесь, у Зарины, всё было просто, без изысков, но… Я с наслаждением вдыхала и тонкий аромат незабудок, и терпкий низкорослых лилий, и величественный от роз, что всегда стояли особняком, напоминая напыщенных аристократов. Запахи смешивались со свежей выпечкой, которой старушка баловала меня почти каждый день, а ещё с наваристым бульоном, что она готовила из массивных костей. Но большего всего я любила её чай. Его она составляла по своему собственному рецепту, который держала исключительно в голове. Однажды я пыталась разузнать у неё, что именно в этом чае, но Зарина, как оказалось, и сама толком не знала. Она выбирала травы по наитию, или по велению левой пятки, как старушка любила шутить.

Она вообще много говорила, обо всём и сразу. О прошлой жизни, о настоящей, даже о будущей умудрялась словечко замолвить. О планах своих, бесхитростных и добрых, но очень важных. О рассаде и цветах. О яблонях и вишнях, которые стоило бы обновить, но ей было жалко убирать с участка старые. Зарина торопилась, боялась, что я пропаду и она вновь останется одна в этом доме. После смерти мужа местные сочли её сумасшедшей и не очень-то жаловали общением, да и при его жизни терпели её только ради того, чтобы не обижать единственного на всю округу мага. Так и вышло, что я стала её спасением, а она моим.

Я вспоминаю обо всём, вырубая острой лопатой мощные корни тысячелистника и расползшуюся мокрицу, на которой уже появились мелкие белёсые цветочки. Вспоминаю, выбирая из земли ломкие корешки, чтобы сорняки не выросли заново, и пусть от них это вовсе не избавит, но сдержать рост поможет. Вспоминаю и лицо старушки в тот самый день, когда мы с ней прощались. Она, да и я тоже, верила, что милая женщина, пообещавшая мне обучение в пансионе для сирот, с возможностью в будущем получить не только профессию, но и возможность выгодно выйти замуж, говорит правду. О замужестве я не мечтала, а вот получить профессию очень хотелось. И вернуться сюда, чтобы помочь Зарине отстроить оранжерею, о которой она грезила.

Нет, по первой всё было прекрасно. Жозель была добра, мила и очень обходительна. Она уделяла особое внимание воспитание своих подопечных, таких же глупых, доверчивых девочек, как и я. Обещала нам отличные рекомендации, приносила яркие брошюры женских курсов, что по шитью, что по домоуправлению. И мы верили. Заглядывали ей в рот, а в комнатах частенько копировали мадам, подражая ей буквально во всём – в манере говорить, держать чайную чашку, подносить вилку к губам, одаривать прислугу таким взглядом, от которого бедняги тушевались и бросались просить прощения, сами ещё не понимая за что именно. Нам было невдомёк, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловках. И мы ели, пили, одевались, учились. А когда пришла пора, нам объявили, что за всё нужно платить. Особенно за доброту…

Вжик… – громкий звук отвлекает от тягостных дум и я подскакиваю на ноги. Правда, выходит это у меня довольно неуклюже, потому что ноги затекли от неудобной позы, да и в спине что-то подозрительно хрустит.

И снова – вжик!

Оглядываюсь по сторонам и вижу у нашей ограды знакомую уже мужскую фигуру с… чем-то в руках. Он замахивается, резко опускает рукоять и снова слышится вжик. А ещё по округе расползается запах свежескошенной травы. Насыщенный и дурманящий своей свежестью.

Удивлению моему нет предела и я иду к ограде. Подхожу и замираю, потому что в руках Кристиана, в самом деле, коса и он, действительно, уничтожает заросли крапивы и массивных лопухов, что по праву считали эту территорию своей собственностью. Уничтожает методичными движениями, от чего на спине, избавленной от рубашки, бугрятся мышцы и появляются первые капельки пота. Отмахиваюсь от увиденного, и спрашиваю о том, что и без вопроса этого понятно:

– Что вы делаете?

Глава 9

Мужчина останавливается. Оборачивается медленно и смотрит на меня с немалым удивлением. После удивление сменяется насмешливостью и Криспиан уточняет с долей сарказма:

– А на что это похоже?

Я смущаюсь, всего на мгновение, но тут же беру себя в руки и отвечаю:

– Я имею в виду, зачем вы это делаете?

Во взгляде мужчины мелькает раздражение, едва заметное, и тут же растворяется в глубине глаз:

– Вариант, что я просто решил помочь, вами даже не рассматривается? – тон его голоса далёк от благожелательного. Он скорее уж ворчлив, словно я не с молодым мужчиной разговариваю, а со стариком.

– Почему же, – вновь теряюсь, прячу взгляд, смотря на окончательно испорченный подол юбки. И думаю, что стоит купить ещё и мыла, потому что тот огрызок, что обнаружила в доме, был весьма мал, а сегодня я о нём что-то не вспомнила. Нахожу в себе силы продолжить: – Рассматриваю, только не понимаю, зачем вам это нужно?

Душевный порыв? Возможно. Вот только что-то никто из деревенских больше не подошёл к нам и не предложил помощь. Возможно, Криспиан один такой на всю округу, вот только… Не верится мне и всё тут!

Осторожно поднимаю голову и смотрю в потемневшие глаза. Улыбаться мужчина перестаёт и выглядит донельзя серьёзным. Он отставляет косу в сторону, делает шаг ко мне и произносит тихо, так, чтобы его услышала только я:

– А если я дал обещание Зарине помочь её племяннице, когда та появится в этом доме? Такое объяснение куда больше вам нравится, Глория?

Мы замираем друг напротив друга и молчим. Эта борьба взглядами длилась бы дольше, если бы я не отвернулась первой. И не ответила:

– Да, этот ответ мне нравится больше.

Криспиан хмыкает, отходит к орудию труда и замахивается. Вжик – высокие травы падают на землю и ложатся ровным рядком. Вжик – и на пятачке перед изгородью появляется простор, только толстые огрызки мощных стеблей торчат из-под земли. Вжик – воздух снова наполняется тягучим ароматом скошенной травы. И плывёт по округе, разносимый лёгким ветром.

Значит, Зарина попросила. И он пообещал ей исполнить эту просьбу. Что же, мне становится значительно легче от того, что теперь я знаю причину.

Возвращаюсь к своей работе, потому что полагаю – вот так глазеть на Криспиан не очень-то прилично. Руки, несмотря на плотные тряпицы, всё равно покраснели и кое-где обзавелись царапинами. Но, увидев плоды своих трудов, я не сдаюсь. Понемногу заросли становятся реже, да и среди сора появляется уже не один куст розы, а целых три, которых вчера я не заметила. Они так же зачахли, как и первый, и не имеют пышных шапок, а всё одно, упрямо лезут к свету, не желая умирать.

– Они живы? – рядом присаживается Элис и смотрит на кусты с искренним сочувствием.

Оборачиваюсь и улыбаюсь:

– Живы, и если мы их польём, то им станет куда лучше.

Малышка кивает и вперёд меня бежит к ведру, чтобы набрать воды. К реке мы идём вместе, и Элис решается спросить только, когда мы оказываемся у самого берега:

– Он… снова пришёл?

– Пришёл, – киваю, – но он сказал, что Зарина попросила его помочь мне, если я вернусь сюда.

– И ты веришь?

Правильный вопрос. И слишком взрослый, чтобы прозвучать из уст десятилетней девочки. Но и на него я отвечаю: