Анастасия Конюх – Громкость любви (страница 8)
Читала сообщения.
— Я просто контролирую ситуацию.
Это слово стало ключевым.
Контроль.
Май не понимал, зачем.
Он анализировал, пытался выстроить связь. Он начал общаться с Кирой и после этого всё изменилось. Этого было достаточно. Вывод: причина — взрослые.
Он спросил отца.
— Это старый конфликт, — осторожно сказал тот. — Мама Киры увела человека, которого твоя мама любила.
— Но при чём здесь мы?
— Ни при чём. Но она этого не разделяет.
Логично.
Несправедливо, но логично.
Он не чувствовал потери.
Не чувствовал тревоги.
Но заметил изменения. Проходя мимо парка, он замедлял шаг. Останавливался на секунду. Смотрел. Пытался понять. Его тянуло в парк, хотя взаимодействия больше не было. Но тело продолжает туда вести. Возможный вывод: сформировалась привычка. Но почему тогда возникает пауза? Почему он останавливается дольше, чем необходимо? Почему не проходит мимо сразу?
Он не находил ответа.
Однажды вечером он всё же написал.
Коротко.
«Ты жива?»
Сообщение не доставлено.
Он смотрел на экран.
Внутри — всё так же ровно.
Но он отметил деталь: ему хотелось получить ответ.
Не как чувство. Как завершение. Незакрытое действие. Нарушенная цепочка.
Он попробовал ещё раз. И ещё.
Результат не менялся.
Но попытки — повторялись.
Это было нелогично.
И именно это было новым.
Если Кира без него задыхалась от шума, то он без неё впервые столкнулся с другим. С отсутствием структуры. Сбоем. Маленьким. Почти незаметным. Но устойчивым.
И для мальчика, который живёт в ровной, неизменной серости, даже это едва уловимое ощущение, что что-то не сходится, стало началом.
Тонкой трещиной, которую нельзя объяснить формулой.
Глава 4. Случайная встреча
Время беспощадно. С маминым контролем справиться не получилось. Первые полгода Кира сопротивлялась — прятала телефон, спорила, плакала, пыталась объяснить, что это просто друг. Что он ей нужен. Что с ним ей легче. Но каждую попытку пресекали. Каждое сообщение исчезало. Каждый разговор заканчивался фразой: «Я лучше знаю».
Потом она устала.
Приняла поражение так же, как принимала чужие эмоции. В дневнике начали появляться его портреты. Сначала неровные, потом всё точнее. Она прорисовывала линию челюсти, взгляд, лёгкий наклон головы. Пыталась добиться стопроцентной точности, в надежде, что рисунок сможет заменить человека, которого так не хватало.
Она надеялась, что знакомый образ поможет вернуть тишину. Та не возвращалась и Кира смирилась.
Жизнь продолжалась.
В шестнадцать одноклассник Коля предложил ей встречаться. Он нервничал и от него шёл тёплый, чуть скользкий поток симпатии. Сердце у него колотилось так, Кира чувствовала его страх отказа. Знала, как это важно и согласилась.
Мама наблюдала за их отношениями с интересом. Поддерживала.
От неё исходила гордость.
Кире нравилось это ощущать.
Нравилось быть «правильной дочерью».
Нравилось, что дома стало спокойнее.
Но по ночам она всё равно думала о зеленоглазом мальчике, рядом с которым можно было не считывать. Не анализировать. Не подстраиваться.
С ним можно было просто быть.
С Колей они расстались после выпускного. Она не скучала по нему, так как скучала по Маю, не рисовала его портреты и не пыталась вернуть. Они легко отпустили друг друга.
Выбор профессии оказался сложнее, чем выбор парня. Особенно когда выбирали за тебя. Кира поступила в медицинский, как хотела мама. Она считала, что эта профессия подходит ей идеально. Уверенность оказалась заразительной.
— Своими картинами ты не заработаешь, — твердо сказала она, когда Кира заикнулась об институте искусств, — Это глупо. Ты должна иметь возможность себя обеспечить. Врач – это престижная профессия.
Кира согласилась, учиться ей нравилось ровно до того момента, как она попала на первую практику. Она думала, что привыкнет. Но боль оказалась сильнее привычки. Больничные коридоры были адом. Страх пациентов лип к коже. Отчаяние родственников звенело в висках. Скрытая паника врачей, под маской профессионализма, прожигала насквозь.
Кира приходила домой опустошённой. Эмоционально выжженной.
Она попыталась перевестись в судмедэкспертизу.
Там было тихо.
Мёртвые не излучали боли.
Не просили.
Не надеялись.
Тишина была почти знакомой.
Но мама восприняла это как предательство.
— Ты хочешь копаться в трупах? — в её голосе тогда смешались ужас и стыд.
Кира не хотела. Но между шумом и тишиной она всегда выбирала тишину, а мёртвые молчат, им больше не больно, не страшно.
Разговор закончился не ссорой, а осадком.
Потом осадков стало больше.
Отношения начали трескаться — не громко, а медленно, как стекло под постоянным давлением. Снова контроль. Снова «я лучше знаю». Снова объяснения, почему её выбор нерационален.
В итоге Кира выбрала психиатрию. Она не хотела говорить тяжелые диагнозы, чувствовать, что человек обречен. Она вспомнила Нику, которая пользовалась своей способностью и помогала другим и решила, раз у неё вышло, то и сама Кира сможет. Ника поддержала её, сказав:
— Возможно тебе тоже понравится. Ты будешь делать жизнь других лучше.