Анастасия Конюх – Громкость любви (страница 7)
— Это уже хорошо.
Они засмеялись вместе. По-разному. Она — легко, звонко. Он — почти беззвучно, но с той самой «правильной» улыбкой. Но всё же в этот раз она была чуть более настоящей.
С тех пор они часто сбегали. Из дома. Из кружков. Из чужих ожиданий.
Ника прикрывала их, качая головой, но не останавливая.
— Идите. Вы друг другу нужнее, чем я вам, — говорила она, когда Май впервые заглянул к ней в кабинет и попросил отпустить Киру погулять.
В тот день они загулялись. Сначала строили «штаб» из веток, потом спорили, может ли человек жить без эмоций вообще, потом кормили голубей остатками булки. Время исчезло, точнее, исчезло у Киры. У Мая оно всегда шло одинаково.
Когда они выбежали к воротам центра, уже темнело.
Их ждали.
Мама Киры стояла с напряжённо выпрямленной спиной. Мама Мая — чуть в стороне, с холодной полуулыбкой. Они посмотрели друг на друга — и воздух вдруг стал густым.
Кира почувствовала это раньше слов.
Злость.
Обида. Старая, накопленная неприязнь. Что-то личное, взрослое, острое.
Эмоции ударили в неё разом, как если открыть дверь в комнату, где горит пожар.
Они начали говорить. Сначала тихо. Потом громче.
— Я не собираюсь…
— А вы вообще понимаете…
— Мой сын…
— Ваша дочь…
Слова расплывались. Кира слышала их через шум в ушаз. Чужая ярость жгла кожу. Сердце ускорило свой ритм. Грудь сдавило.
Она попыталась вдохнуть и не смогла.
Май повернулся к ней.
— Ты бледная.
Она кивнула, но ноги уже стали ватными.
Голос его мамы стал резче:
— Я знаю, кто ты такая. И твоя дочь не будет рядом с моим сыном.
Мама Киры сжала пальцы так, что побелели костяшки.
— Да кому нужен этот твой сын.
«С этот».
Кира хотела сказать: он не «этот». Он — Май. Он хороший. Он спокойный. Он никого не обижает. Но чужих эмоций было слишком много.
Мир потемнел по краям.
Звук стал глухим, как будто кто-то накрыл его плотной тканью. И Кира потеряла сознание. Очнулась она уже дома. Потолок. Запах лекарств. Тяжесть в теле. И мама — рядом.
Усталая и одновременно собранная. Она приняла решение и теперь не собиралась отступать.
— Я не хочу, чтобы ты общалась с этим мальчиком, — сказала она тихо, но так, что возражения даже не предполагались. — И к тому психологу ты больше не пойдёшь.
Кира моргнула. Горло саднило.
— Он хороший… — прошептала она. — Ты не знаешь его. Всё можно исправить…
— Нечего исправлять.
В голосе матери было столько сдержанной злости, что Кира снова почувствовала, как ей не хватает воздуха. Всё менялось, и она не знала, хватит ли сил справиться. Особенно теперь, когда узнала, что может быть иначе.
От эмоций мамы тошнило физически. Окно десятого этажа манило.
Мама проверяла телефон, читала переписки, удаляла сообщения.
— Это для твоего же блага, — говорила она. Но Кира чувствовала лишь злость, подпитанную страхом.
Кира пыталась писать ночью. Прятала телефон под подушку.
«Ты где?»
«Я скучаю по тишине»
Она отправляла и засыпала, прижимая телефон к груди. А утром история чата была пуста. Сначала она думала, что это сбой. Потом — что Май просто выдумка, остров, который мозг создал, чтобы не сойти с ума. Но его номер оставался в контактах. Просто написать она больше не могла.
Мир снова стал громким.
Кира пыталась рисовать. Раньше это спасало. Теперь цвета путались, лица расплывались. Она быстрее уставала. Чаще болела. Чаще молчала. И всё чаще закрывалась в ванной. Но даже там шум не исчезал. Он просто становился внутренним.
***
У Мая всё происходило иначе.
Когда мать узнала, она не сдержалась:
— Ты не должен общаться с этой девочкой! — её голос был резким, срывающимся. — Её мать — дрянь. И она такая же. Не смей!
Он стоял напротив. Крики не ранили его. Но раздражали. Громко. Нелогично. Неправильно.
— Почему? — спросил он.
— Потому что я так сказала.
— Это не аргумент.
— Не смей со мной спорить!
Он замолчал. Зафиксировал: спор усиливает конфликт, тот повышает громкость, она неприятна.
— Хорошо, — сказал он.
Мать тяжело дышала. В её глазах было не только раздражение. Что-то глубже. Страх. Обида. Старое, не прожитое.
Май это видел. Он умел считывать. Просто не чувствовал.
После этого она изменилась.
Раньше он был для неё фоном.
Теперь — объектом контроля.
Она забирала его из школы.
Отводила на кружки.
Проверяла телефон.