Незаметно смахиваю все подступающие слезы и продолжаю принимать поздравления. День рождения Мирона медленно перетекает в день нашей помолвки. Со всех сторон звучат тосты в нашу честь, родные и друзья спешат сообщить нам, как за нас рады. Я в очередной раз пытаюсь запомнить всех, кто дорог моему мужчине. Пока не особо успешно…
Голоса и лица сливаются в один размытый образ. Потребуется время, чтобы идентифицировать каждого. Но один голос меня все же трогает.
Я вздрагиваю, как от удара. Поднимаю голову на говорящего…
Мужчина. Такой же крупный, большой, как Мирон, как и все его окружение. В любой другой ситуации я бы не взглянула на него, но сейчас…
Я не могу оторвать взгляд от его глаз. Черных, как ночь за окном. Пронзительных. С легкой иронией.
Он… знает меня.
Дышать становится тяжело, растираю горло ладонью.
— Поздравляю, брат, — продолжает все тот же низкий, с едва заметным акцентом, голос. — От души. Хорошую девочку ты выбрал. Правильную…
Это слово больно царапает слух. Словно… словно он подразумевает что-то другое. Намекает…
— Знаю, брат. Она лучшая, — Мирон сжимает мою ладонь, и только это удерживает меня на плаву. Его руки. Тепло его тела. Это все, что у меня есть.
Голова кружится. Будто меня заперли в адской карусели. Скорость нарастает. В глазах рябит. Я больше не слышу голосов. Не понимаю, где нахожусь. Все стирается в момент. Белый свет оглушает. Пульс снова ускоряется и бьет по барабанным перепонкам. Я рвано вдыхаю и щипаю себя за кожу ладони.
— Мир… я… я отойду, — умудряюсь произнести вполне нормально. Отпускаю его руку и бегу в уборную.
Спину жжет все тем же черным, пронзительным взглядом.
Это ощущение пропадает только, когда оказываюсь в ванной. Запираю дверь и припадаю к ней без сил. Колени подкашиваются. Я сползаю вниз, оседая на холодный пол.
Обхватываю голову руками, а перед глазами с невероятной точностью проносятся события прошлого… И лица. Их лица…
Состояние папы ухудшалось с каждым днем. Врачи торопили с деньгами, квартиру никто не покупал, я не знала, куда мне податься. Жила в общежитии педагогического университета на птичьих правах. Зачастую даже не успевала до закрытия и спала на стуле рядом с папой. Единственная работа — посудомойщицей в одном из столичных ресторанов, занимала большую часть времени и сил. Платили мало, но хотя бы платили. И я заставляла себя радоваться мелочам. Откладывала каждую копейку, но… в тот день все изменилось.
Я изменилась…
Внеочередная прода от нас с Музом. До финала осталось совсем чуть-чуть. Поддержите книгу комментариями и не забывайте про мой телеграмм-канал Ана Князева || О любви с любовью вся информация из жизни автора и по будущим новинкам, розыгрыши и обсуждения книг только там. Очень всех жду)) А мы пошли писать дальше
Глава 43
Арина
Зажав уши руками, умоляю, чтобы голоса в голове затихли. Впервые за все это время я не хочу вспоминать. Не хочу, чтобы дверь в мое прошлое открывалась. Я не готова… Не готова к такой правде.
Не готова…
Я вижу себя. Прежнюю себя. Ту, ничего не подозревающую, невинную Арину…
В ресторане полная посадка и острая нехватка официантов. Вера — администратор, просит меня помочь и выводит в зал. Я должна обслужить столик владельца заведения и его гостя. Они сидят в вип зоне, вдали от всех. Я иду к ним.
— Здравствуйте, вы уже готовы сделать заказ? — произношу стандартное приветствие, а сама не поднимаю глаз, смотрю четко в блокнот.
Записываю все, что они перечисляют. Уже собираюсь уходить, как слышу за спиной голос одного из мужчин. Низкий, пробирающий насквозь, словно опутывающий чем-то липким. Таким же, как его взгляд, чье путешествие по моему телу ощущаю даже сейчас, сквозь время.
— Ты смотри, какая куколка! Прям настоящий цветочек. И откуда только откопал ее? Признавайся, Ваха, где такие водятся?
— Где водятся, там уже нет, — смеется Тагаев, хозяин ресторана. — А ты чего, Брагин, на старости лет решил за молодняк переключиться? Непорядок, брат. Нам по статусу не положено — не забывай.
От того, как открыто они меня обсуждают сердце мое ухает куда-то вниз и замирает. Я мечтаю лишь о том, как бы скорее скрыться и никогда — никогда! — больше не попадаться им на глаза.
— Вот, — передаю заказы на кухню и произношу как можно спокойнее: — Где Кира? Я в зал больше не пойду.
— Что?! Ты в своем уме? Что значит не пойду?! Это твоя работа!
— Моя работа помогать на кухне и мыть посуду.
— Я смотрю ты у нас совсем оборзела? — шипит Вера и идет мне навстречу. — Забыла, что такое субординация? Так я напомню. Ты уволена! Слышишь? Давай! Выметайся! Посмотрим, кому ты такая принцесса сдалась. Тоже мне гордячка нашлась! Давай-давай, чего встала?!
Она еще что-то кричит, но я уже не слушаю. Закрываюсь в раздевалке, снимаю с себя дурацкую униформу и переодеваюсь в свою одежду. Застегиваю джинсы, набрасываю сверху кардиган. Рюкзак.
Выхожу через заднюю дверь, чтобы не привлекать внимание.
Время почти одиннадцать — общежитие уже закрыто. Домой тоже не уеду, последний автобус уже давно уехал, а первый будет только в семь утра… Я думаю о том, как мне быть, как вдруг слышу ЕГО.
— Вот ты где! — вздрагиваю от грубого голоса. — Куда же ты бежишь, цветочек? Мы ведь еще даже не познакомились.
На меня надвигается тот самый мужик из ресторана. Огромный здоровяк с физиономией бандита.
Выдерживаю его взгляд, полный нескрываемого интереса и похоти. Делаю шаг назад. Упираюсь в один из припаркованных автомобилей.
— Простите, но я не знакомлюсь, — выдавливаю довольно хрипло, потому что не могу говорить, когда на меня идет это.
Сковывающий страх от того, как он смотрит не оставляет шанса на побег. Чувствую себя зайцем, на которого надвигается огромный питон. Голодный. Злой. Опасный.
— Жаль… Очень жаль, цветочек. Но мне все равно кажется, что мы уже знакомы. Ты так не думаешь?
Его пьяные бредни не укладываются в голове. Кажется, мужчина и правда не в себе. Либо под чем-то. Другого объяснения у меня нет.
— Не подходите, — паника накрывает с головой. — Я буду кричать. Помогите! Кто-нибудь!
Выставив ладони, пытаюсь отпихнуть от себя монстра, уворачиваюсь от его потных рук, визжу, что есть силы, умоляя, чтобы меня услышали и спасли.
— Да тихо ты, хватит орать! — шипит чудовище и пытается зажать мой рот ладонью. — Дядя тебя не обидит. Мы просто немного поиграем…
Вонзив ногти в щеку урода, кричу, что есть мощи, но в тот же миг получаю сильный удар в солнечное сплетение. Воздух разом вылетает из легких, острая боль оглушает, и я, хрипя и задыхаясь, как выброшенная на берег рыба, сгибаюсь пополам.
Господи, за что? За что мне все это? Я ведь ничего плохого не делала…
— Ну вот, заставила меня это сделать. Теперь будешь слушаться? — хватает меня за лицо всей пятерней, больно впиваясь пальцами в кожу. — Не знаю, как ты тут оказалась, но от меня ты уже точно не скроешься. Я всегда получаю то, что хочу. Усекла?! — изо рта его несет алкоголем и чем-то еще, не менее омерзительным.
Я плохо соображаю, что происходит и что этому безумцу от меня нужно. Чувствую только, как слезы брызжут из глаз, боль и обида скручивают внутренности. Я уже и не верю, что мне помогут, как вдруг до меня долетает голос.
Знакомый. Хриплый, с явным восточным акцентом.
— Твою мать, Брагин, я же сказал, что эта девочка не для тебя!
Вахид… Друг Мирона… Он спас меня тогда. Я помню, как избили Брагина. Он лежал в крови, хрипел… Бубнил что-то нечленораздельное, но Тагаев не дал мне даже посмотреть в его сторону.
Растираю горячие слезы по щекам. А голоса в голове звучат с новой силой. Обрушивают на меня очередную порцию воспоминаний…
— Ты как? Кости целы?
Мне помогают добраться до скамейки и заставляют сесть, суют в руки бутылку с водой.
Вахид пытается выдавить из себя улыбку, хотя после того, как он чуть не убил на моих глазах человека, пусть и такого ужасного, как Брагин, это выглядит максимально странно.
Я снова невольно заглядываю за его спину.
Чудовище лежит без движений, из его разбитого носа сочится кровь, он жалобно скулит и отмахивается от неизвестно откуда взявшихся охранников Тагаева.
— Не надо, не на что там смотреть. Он получил за то, что пошел против меня. Ты тут не причем, поняла?
Киваю, потому что все еще не могу сказать ни слова. Язык словно прилип к нёбу и отказывается шевелиться.
— Идем, отвезу тебя домой.
Мужчина встает, заводит руки за спину и выжидательно смотрит на меня. Так внимательно, по-хозяйски. Сканирует вдоль и поперек. Но почему-то меня это не пугает. От него веет уверенностью и силой, которые наоборот, успокаивают. Я чувствую, как расслабляюсь рядом с ним. Есть в нем что-то свое, родное… Словно я знаю этого человека всю жизнь. Так странно…
— Не надо домой, — осмеливаюсь заговорить. — В больницу… П-пожалуйста.
Я вспоминаю, как познакомилась с санитаркой. Добрая, сердобольная женщина. Она впустила меня, несмотря на позднюю ночь. Поила чаем, успокаивала. Я помню, как плакала, стоя на коленях, у отцовской кровати. Молилась о чуде.
