Пожалуйста…
Пожалуйста, Господи… Помоги…
Но Господь не услышал. ОН снова появился у меня на пути. Безжалостное, беспринципное Чудовище. Вадим Брагин. Человек, который забрал у меня ВСЁ…
Телефонный звонок разрывает тишину больничной палаты, словно взрыв гранаты. Номер незнакомый, но я инстинктивно чувствую, что это что-то важное. Что-то, что может изменить все. И как же я ненавижу себя, когда оказываюсь права…
— Слушаю, — хриплю дрожащим голосом.
— Цветочек? Ты же не думала, что я про тебя забыл? — вкрадчивый, слащавый голос обволакивает, словно ядовитая змея. — Потому что я тебе помню всегда…
Брагин. Да как я могу его забыть?
Морщусь, чувствуя как по коже бегут табуны мурашек. Тошнота подкатывает к горлу, и я тянусь, чтобы сбросить вызов. Заблокировать. Стереть из памяти. И не вспоминать. Никогда о нем думать.
— Попробуй только отключиться, — тянет он, смакуя каждое слово. — Ты же хочешь, чтобы твой отец жил? Я слышал о его состоянии. Операция нужна срочно, да? Деньги немалые…
Сглатываю подступивший ком, чувствуя, как пересыхает во рту. В голове гулко бьется лишь одна мысль: «Только не это. Только не сейчас».
— Что вам нужно? — шепчу я, стараясь подавить дрожь в голосе.
— Не нужно так официально, Цветочек, — хихикает он. — Я ведь просто хочу помочь… твоему бедному папочке. Видишь ли, я узнал, что ему нужна очень дорогая операция. И, как истинный джентльмен, я готов ее оплатить.
Я замираю, предчувствуя неладное. Знаю, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Его раздевающий взгляд все еще стоит перед глазами.
— У вас есть условие? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от лица спящего отца. Он такой беззащитный, такой слабый… И я, его дочь, должна стать разменной монетой в грязной игре этого урода.
— О, да, Цветочек, — тянет он, наслаждаясь моей растерянностью. — Условие очень простое… Ты приезжаешь ко мне сегодня вечером. В отель «Империал». Номер 305. И делаешь все, что я попрошу. Все, без исключений. И тогда… завтра утром деньги будут на счету клиники. Твой отец будет жить.
Я чувствую, как мир вокруг меня рушится. Все, во что я верила, все мои моральные принципы — все летит в тартарары. Я знаю, что это мерзко, подло, отвратительно. Но я также знаю, что у меня нет выбора.
— Вы… вы больной, — шепчу я, чувствуя, как слезы душат меня изнутри. — Вы просто моральный урод!
— Возможно, — равнодушно отвечает он. — Но я — твой единственный шанс, Цветочек. Время идет… Тик-так, тик-так…
Он отключается.
Я стою, как парализованная, держа в руке телефон.
Перевожу взгляд на отца. На его бледное, измученное лицо. На его тонкие, безжизненные руки. Он так много для меня сделал. Он был моим героем, моим защитником, моим всем. Я не могу его потерять…
Слезы безудержно текут по щекам. Я чувствую себя грязной, униженной, сломленной. Я знаю, что после этого я никогда не буду прежней. Знаю, что это оставит шрам на всю жизнь. Но я не могу поступить иначе. Я не могу позволить ему умереть.
Я иду в ванную и смотрю на свое отражение в зеркале. На меня смотрит незнакомая девушка — с заплаканными глазами, с дрожащими губами, с померкшей душой. Она испугана, подавлена, уничтожена. Но в ее глазах горит слабый огонек решимости.
Она сделает это. Ради отца…
Воспоминания обрываются. Резко. Будто кто-то вырезал часть пленки. Оторвал и выбросил. Чтобы никогда больше туда не возвращаться. Даже в мыслях.
Следующая картина — я в клинике, уже после аварии. Встреча с девушкой. Она меня узнает. Здоровается. А я... я не верю! Но ее слова... я помню каждое.
— Аришка, привет! Вот это встреча. Никогда не думала, что увижу тебя в таком месте! Ты как вообще? Куда пропала?
Я даже не до конца осознаю, что обращаются именно ко мне. Оборачиваюсь по инерции. Не могу скрыть удивления, когда вижу перед собой молодую девушку лет двадцати пяти в стильном комбинезоне.
В руках она держит маленький клатч и прозрачную папку с документами.
Растерянно моргаю и мотаю головой.
— Мы знакомы?
— Смеешься? — хлопает кукольными ресницами незнакомка. — Ааа, я поняла. Ты тут с мужчиной. Не хочешь, чтобы узнал нашу маленькую тайну? Не волнуйся, от меня он точно ничего не узнает!
Девушка понимающе улыбается и подмигивает, будто у нас с ней и правда есть какой-то секрет.
У меня. С ней…
Бред какой-то!
Что общего у меня может быть с… В голову лезет всего одно слово, которое я не хочу даже произносить.
Нет! Это ошибка! Это какая-то ошибка, точно.
Она обозналась! Девушка просто ошиблась, приняла меня за кого-то другого. Так бывает. Бывает же?
А имя… Мало ли в нашем городе Арин? Это просто совпадение, не более!
Цепляюсь за свою догадку, как утопающий за спасательный круг. Даже сама начинаю в нее верить. Ну, или заставляю себя поверить, а иначе…
Вздрагиваю, когда в дверь кто-то колотит. Не сразу понимаю, что это уже реально. Отползаю к стене, размазывая слезы по щекам. Колечко с бриллиантом больше не кажется мне красивым. Его блеск слепит. Палец горит, полыхает почти так же, как моя душа.
Я не достойна… Не достойна его.
Грязная…
Зажав рот рукой, пытаясь заглушить рвущиеся рыдания.
Отчаяние душит. Я не могу дышать. Мне мерзко… мерзко от себя. От той, кем я стала.
Ненавижу! Боже, как же я себя ненавижу! Ненавижу…
Пальцами зарываюсь в волосы, царапаю кожу. Я хочу забыть. Вытравить из памяти. Сжечь.
Он касался меня? Этот…
Кричу, когда дверь с грохотом отлетает в стену. В сантиметрах от меня.
Схватившись за голову, жмусь к коленям, полностью дезориентированная.
Меня трясет. Страх смешивается с истерикой. Гремучая, ядовитая смесь. Крупная дрожь охватывает тело. Желудок скручивает болезненный спазм.
— Арина! Олененок, — зовет любимый голос. — Посмотри на меня. Посмотри…
Мужские руки скользят по моим плечам, тянут, вынуждая подняться.
— Тихо… тихо, маленькая… Это я. Мирон. Твой Мирон…
— Мир… Мирон… — истерика нарастает.
Слезы неконтролируемым поток бегут по щекам. Сердце сбоит.
— Арина, а ну, посмотри на меня. Давай, Олененок, вот так. Смотри на меня! Что случилось? Что тебя напугало? Так… Никаких слез. Отставить истерику. Я тут… С тобой. Всегда рядом. Слышишь? Всегда…
— Правда? — шепотом переспрашиваю я. Голос не слушается, в ушах до сих пор стоит звук его смеха.
— Да. Теперь скажи мне, что случилось?
— Мирон, кто я? — срывается с моих губ слабый вопрос. — Как мы познакомились?
Сквозь слезы, пытаюсь разглядеть его глаза. Картинка плывет. По вискам бьют железные молоточки. Набатом. Как приговор.
Я впадаю в отчаяние. Почему он молчит? Почему не отвечает?
— Я ведь уже рассказывал, Олененок… — хрипло отзывается Мирон.
А у меня внутри все обрывается. В глазах темнеет, как по щелчку. Вопрос срывается сам собой. Нервно и болезненно. Сухая констатация факта.
— Я была проституткой?
