Анастасия Князь – Скиталец: Страшные сказки (страница 37)

— Я их не высаживал, — ответил он. — Они сами расплодились. Я лишь вколол им раствор, который и придаёт спорам такой удушающий запах. На самом деле они безвредны, но желающих покидать камни в мои окна поубавилось… — он помолчал немного и добавил: — Как я думал.

— Местные считают, что это ты призываешь грозы.

— Вздор!

— Что же тогда случилось сегодня?

— Совпадение, не более. Я бы вообще не вылез — предпочитаю игнорировать идиотов, — но, когда резко потемнело, я решил, что выйдет эффектно. Никто не может управлять погодой.

— А как же огонь, что ты создал в руках?

Глаза Каена так и зажглись. Воодушевившись, он вскочил на ноги и выпалил дрожащим от восторга голосом:

— Могу показать.

Он подвёл его к столу, на который ранее бросил кожаные перчатки. Там они и лежали среди банок с птичьими перьями, ящиков, полных колб с порошками и жидкостями, цветных камней и разнообразных шестерёнок. Прежде Морен не приглядывался к этому предмету гардероба, но сейчас, когда Каен сам подвёл его к нему, понял, что зря. Самые обыкновенные на первый взгляд перчатки, что поднимались до локтя, были сделаны из тёмно-серой кожи, а по рукавам тянулись тонкие прозрачные трубки, соединённые с распылителем на запястье и маленькой стеклянной колбой у плеча. Когда Каен надел одну из перчаток, рукава его рубахи скрыли внутренний механизм, но он закатал их, чтобы Морену было лучше видно.

— Это, — он указал на колбу, наполненную прозрачной жидкостью, — особый эфир, полученный путём дистилляции — то есть перегона — спирта и купоросного масла. На самом деле сгодилось бы любое горючее масло, но эта смесь более безопасна в первую очередь для меня. Да и перчатки служат дольше. Сами они…

— Из кожи огневика, — закончил за него Морен.

Каен улыбнулся.

— Сразу видно специалиста.

— Нечасто из шкуры проклятых делают одежду.

— Они не хуже любого другого зверья, — пожал он плечами. — Так вот, сначала я из распылителя опрыскиваю перчатки эфиром. Здесь, — он поднял руку на уровень глаз Морена, соединив большой и средний пальцы, — вшиты маленькие камушки кремния и кусочки металла. Ты даже можешь рассмотреть их, если приглядишься. Те же материалы используют в огниве. Я щёлкаю пальцем, высекаю искру и…

Мгновение — и крохотная вспышка огонька обратилась в пламя, что окутало руку колдуна. Живое, словно настоящее, оно плясало на ладони, но Морен не чувствовал исходящий от него жар. Впечатлённый, он едва мог поверить в увиденное, а Каен торжествующе улыбался, и созданное им пламя отражалось в горящих восторгом глазах.

— Вот и магия, — произнёс он. — Огонь настоящий, если я коснусь им дерева — оно загорится. Я кинул в вас подожжённой головешкой.

Пока поражённый Морен пытался прийти в себя, Каен резким движением вывернул перчатку, стянув её с руки и затушив пламя. Бросив её обратно, он направился к своему столу, пытаясь совладать с улыбкой триумфа, что то и дело отражалась на его лице. Морен снова огляделся.

Ещё когда они говорили, он цепким, внимательным взглядом изучал комнату, рассматривая пучки свежих и высушенных трав, ножи и инструменты, торчащие из карманов Каена, пытался прочитать корешки книг или понять назначение приборов, что тут и там попадались на глаза, но неизменно терялся в догадках. Теперь же, окончательно сбитый с толку, решил спросить прямо:

— Чем именно ты занимаешься?

— Всем понемногу, — ответил Каен. — Мне интересны без преувеличения все сферы знаний. Медицина, травничество, алхимия, астрономия, инженерное дело. Последнее приносит основной доход: я создаю оружие и разного рода приспособления, вроде этих перчаток, под заказ и на продажу. В чём-то я более преуспел, в чём-то менее, но вряд ли найдётся сфера, что не была бы мне интересна. Я хочу изучить этот мир во всех его проявлениях.

— Так почему бы не жить в городе?

Каен поморщился.

— Городской шум меня отвлекает. К тому же в городе сложнее найти нужные компоненты. Здесь я могу выйти из дома, сходить в лес и нарвать тех же одуванчиков, а в городе надо искать травника, который мне их продаст.

— А я думаю, ты боишься привлечь внимание Церкви, — предположил Морен, разглядывая начищенные до блеска хирургические ножи. — Для практики медицины необходимо разрешение епархия. А получив его, ты обязан работать на Церковь и оказывать услуги врачевателя. Дай угадаю: епархий понятия не имеет, чем ты тут занимаешься?

Каен остался недоволен догадкой. Он стиснул челюсти, из-за чего острые скулы выделились ещё сильнее, но, помолчав немного, наигранно усмехнулся.

— А ты умный. Обычно я не люблю умных — их дурить сложнее, — но с тобой, думаю, мы подружимся. Так в чём же я просчитался? Где допустил ошибку, раз всё-таки привлёк внимание Церкви, пусть и спустя пару лет? Да ещё и настолько заинтересовал их, что они прислали тебя. Признаться, это лестно.

— Не обольщайся, я всего лишь проезжал мимо. Настоящая магия или нет, староста Теменек хочет, чтобы ты покинул деревню.

— Так уж и быть, можешь передать ему, что я не опасен, но добровольно мельницу я не покину. Она им не нужна — это мы уже уяснили, — а мне здесь хорошо. Город рядом, лес и того ближе, да и места предостаточно. Из недостатков только голуби… ну да с ними можно смириться.

Морен тяжело вздохнул, но спорить не стал. Попытка не пытка, как говорилось, — он и в самом деле мог побеседовать со старостой и заверить его, что засевший у них чародей — всего лишь заигравшийся мальчишка, не представляющий угрозы. Стоило подумать об этом, как Каен вдруг ухмыльнулся и взгляд его зажёгся огоньком — Морен почти кожей почувствовал, что это не предвещает ничего хорошего.

— Теперь мой черёд, — сказал Каен.

Морен искренне не понял.

— О чём ты?

— Приглашая тебя, я озвучил условия: вопрос за ответ, ответ за вопрос. Ты согласился. Я ответил на твои вопросы, теперь мой черёд задавать свои. Ты ведь живая легенда! Не человек, но и не проклятый, бессмертное существо, затерявшееся между двух миров. В каждой деревне и в каждом городе рассказывают сказки о тебе. Да и никто другой не знает проклятых и Проклятье лучше, чем ты. Ты даже не представляешь, насколько интересен мне!

Морен ещё раз вздохнул, только теперь в полной мере понимая, на что именно подписался. Такой уговор действительно звучал, да и условия казались ему честными, так что отступать было некуда. Пусть и с неохотой, но он согласился:

— Хорошо, спрашивай. Только имей в виду, не на все вопросы и у меня есть ответы.

Каен будто только этого и ждал и, получив разрешение, по-настоящему оживился. С блеском в глазах он развернул перед собой свиток, куда конспектировал мелким аккуратным почерком то, что рассказывал ему Морен. Его и в самом деле интересовало абсолютно всё, начиная с проклятых, их повадок да привычек и заканчивая самим явлением Проклятья: как и почему оно пробуждается, чем проклятые звери отличаются от проклятых людей, какие методы он использует в борьбе с ними, и прочее. Задавая последний вопрос, он даже попросил Морена показать меч и очень удивился, взяв его в руки:

— Железный? — спросил он, будто у него были сомнения. — Я слышал, серебро куда эффективнее.

— Так и есть, но мне оно не по карману. Дело не столько в количестве серебра, которое потребуется на плавку, сколько в том, чтобы найти кузнеца, способного выковать такой меч, и оплатить его услуги.

— Но в заметках, что я находил о тебе, говорилось, ты используешь ещё и топор.

— Оружие имеет свойство ломаться и изнашиваться, ты не знал об этом?

— А что, Церковь не снабжает снаряжением своих псов?

Морен прожёг его таким взглядом, что Каен немедленно стушевался и поспешно добавил:

— Понял-понял, нынче всё дорого. Не смотри на меня так, будто собираешься ударить!

Но, помимо проклятых, его интересовал и сам Морен. Сколько часов он спит, нужно ли ему есть, как работает его регенерация и при каких условиях пробуждается Проклятье. Осмотрев его с ног до головы, он указал пером на железные пластины, пришитые к штанам, и спросил:

— Для чего они?

— Защита, вместо кольчуги. На куртке такие же, но сейчас я не в ней.

— Необычно. Сам придумал?

— Да.

— А почему не кольчуга? Уверен, в ней двигаться куда проще.

— Кольчуга хороша против мечей и копий. Но когти цепляются, застревают в звеньях и легко рвут её. Пластины же можно разве что сорвать или оцарапать.

— Стало быть, с людьми ты не сражаешься?

— Нет. Я не убиваю людей.

— А если бы выяснилось, что я настоящий чародей, ты бы убил меня?

— Не будь проклятые так опасны, я бы и их не убивал.

— Очень расплывчатый ответ. Особенно при условии, как опасны бывают люди. К чему я это спрашиваю — ты иногда на меня так смотришь, будто бы хочешь убить. Вот прям как сейчас! А я хочу чувствовать себя в безопасности, что мне для этого надо сделать? Перестать болтать?! Нет, уж лучше убей.

Помимо прочего, Каен расспрашивал его про возраст, прошлую жизнь, связь с Церковью и причины, по которым он занялся своим ремеслом. На подобные вопросы Морен отвечал с большей неохотой, а иногда и вовсе молчал, оставляя их без ответа. На его счастье, Каену хватило ума — или не хватило наглости, — чтобы не настаивать.

— Почему именно ты? Чем ты такой особенный?

— Ничем. Любой может убивать проклятых, только не каждый захочет. Потому и появились Охотники. Я лишь чуть более успешен в этом деле, чем другие.