Анастасия Князь – Скиталец: Страшные сказки (страница 39)

Морен пересказал Каену случившееся, разговоры людей и слова старосты. Тот ожидаемо не пришёл в восторг.

— Это даже не смешно! — возмутился он. — Сдались мне их посевы! Дожди, грозы?! Сейчас середина лета!

Он расхаживал из угла в угол, сопровождая каждый шаг новыми ругательствами.

— Из принципа теперь отсюда не уеду! Да я этого Синьку в глаза никогда не видел! Пересижу дожди, и эти невежды убедятся, что я тут ни при чём.

— А если ещё что приключится?

— Да что?! Скоро Зарница — сбор урожая, — грозы вот-вот закончатся. После им уже нечего будет мне предъявить. А если уеду сейчас, то дам им возможность думать, что они были правы.

— Ты уже и так у них на дурном счету, они найдут, в чём тебя обвинить. Им повод не нужен, чтобы спустить собак, — они сами его придумают.

— Мне надоело переезжать! Каждый раз, сталкиваясь с недопониманием, я отступал, но мне надоело вести кочевой образ жизни! Может, только и надо, что проявить твёрдость?

— Каен, одумайся! — Морен и сам уже терял терпение. — Я постараюсь выбить для тебя пару дней на сборы, но, если ты упрёшься, я тебя выволоку. За шкирку, как пса.

Но Каен на это лишь фыркнул:

— Что ж, вызов принят.

Морен едва сдержался, чтобы не застонать. Пока он подбирал культурные слова, чтобы высказать своё мнение на его счёт, Каен уже занял своё привычное место за столом и упёрся в Морена взглядом, словно бы спрашивая: «Это всё, зачем ты пожаловал?» Но тот решил не возвращаться к этой теме хотя бы до завтра. Вместо лекций и наставлений он достал из внутреннего кармана плаща книгу в кожаном переплёте, размером чуть больше ладони. Старая, потёртая, с ободранными уголками и пожелтевшими от времени страницами, некоторые из которых пошли волнами от тронувшей их влаги. Увидев её, Каен в недоумении вскинул рыжие брови.

— Что это? — спросил он.

— Мой дневник наблюдений. Всё, что мне известно о проклятых, записано здесь. Когда я узнаю о них что-то новое или встречаю неизвестный мне вид, записываю об этом здесь. Иногда делаю зарисовки по памяти. Думаю, так будет проще, чем пересказывать на словах.

Он протянул дневник Каену, и тот принял его дрожащими руками. Каждый лист он переворачивал неспешно, осторожно, с трепетом прикасаясь к заметкам и угольным наброскам, точно боялся, что книжка развалится прямо у него в руках. Похоже, он видел в этой вещи даже большую ценность, чем сам Морен, ведь с каждой новой страницей взгляд его разгорался всё ярче.

Морен записывал в дневник не только особенности различных проклятых, но также делал заметки о травах, веществах и металлах, что помогали бороться с ними. Многие растения сопровождались наброском — дабы их было проще искать среди похожих — и краткой инструкцией, как лучше использовать: высушивать или выжимать сок, жечь или делать настойку, давить ли кашицу из цветков или эффективнее запихать в глотку целый корень.

Каен долго рассматривал эти рисунки, вчитываясь в отдельные записи, пока наконец не спросил:

— Оставишь до утра? Хочу изучить и, может быть, что-то выписать. Обещаю вернуть в целости и сохранности.

— Для того его и принёс.

— Примешь от меня подарок в благодарность?

Морен опешил, не зная, что и сказать, а Каен уже поднялся, подошёл к наваленным друг на друга ящикам и достал из верхнего ручной арбалет. Совсем малого размера — такой легко поместился бы в ладони, — он выглядел точной копией настоящего, разве что имел пару ремешков для крепления на руке.

— Я делал его под заказ, — объяснил Каен, протягивая игрушку Морену. — Но немного ошибся в расчётах, и он вышел слишком маленьким и лёгким. Убить таким нельзя — ударная сила не та, — но ослепить запросто. Я вчера его нашёл, смазал, настроил и проверил на работоспособность. Подумал, вдруг тебе пригодится? Буду рад, если испытаешь прямо сейчас. Можешь пострелять по голубям.

От последнего Морен отказался, но подарок всё-таки принял. От Каена он в тот день вновь вернулся только под вечер и ощутил тяжесть на сердце, едва завидел Брослава. Он чувствовал себя посыльным между двумя упрямцами, и эта роль ему совершенно не нравилась. Ведь, как Морен и предполагал, староста тоже не остался в восторге от переданных ему вестей.

— Почему я должен давать ему время? — спрашивал он. — Заселился он к нам за ночь, вот пусть за ночь и выселяется. Не хватало мне тут новых бед.

— Послушайте. Он не имеет отношения к творящейся непогоде. Это всего лишь совпадение, никакой он не чародей и магией не владеет.

Староста пристально всмотрелся в него, а потом спросил:

— Я своим глазам верю, а не его словам. Он тебе, что ль, голову заморочил?

— Скорее уж, вам, — не выдержал Морен. — Всё колдовство, что он до того творил, не более чем обманка, трюк. Я и сам могу…

— Думай, что хочешь, но с меня хватит, — перебил его Брослав. — Довольно он нам бед причинил. С его приходом они начались, и даже если не он их наслал, он их с собой привёл. С собой их пусть и забирает.

— Я обещал вам, что он уедет, так оно и будет. Я лишь прошу дать нам три дня на сборы.

Староста помолчал немного, плюнул под ноги и выдавил с неохотой:

— Ладно. Три дня. Но коли на исходе он ещё будет здесь, отправлю прошение об Охотниках по его голову. Коли ты бесполезен.

Последние слова он произнёс куда тише, но Морен всё равно услышал.

А грозы тем временем не прекращались. В ту ночь снова завывал ветер и небо освещали молнии и зарницы, а днём стояла изнуряющая духота. Погода словно шутила, обманывая теплом и чистым небом, чтобы к вечеру разразиться бурей. И снова по утру, куда ни кинь взгляд, у стен лежали погибшие птицы.

Столь же завидным постоянством отличался и Каен. Разговоры с ним, казалось, повторялись слово в слово: Морен пытался убедить его собрать вещи и покинуть Теменьки, а тот упрямо стоял на своём и на все уговоры и просьбы перестать быть таким упрямым бараном, реагировал сменой темы. Будто имея дело с ребёнком, он пытался переключить его внимание на что-нибудь другое и совершенно игнорировал тот факт, что Морен прекрасно видит уловку и только ещё больше злится.

— Раз уж ты всё равно здесь, — заявил Каен, когда Морен пришёл к нему на следующий день. Минутой ранее они как раз спорили, и чародей словно бы поставил точку в разговоре. — Расскажи мне, как ты собрал все эти знания о проклятых? Откуда знаешь, какая трава жжётся, а какая душит?

Морен прожёг его взглядом, а Каен с невинной улыбкой протянул ему дневник.

— Опытным путём, — ответил он с неохотой. — Я ведь и сам проклятый. Что действует на меня, действует и на других. Да и времени предостаточно было. Давай лучше обсудим твой переезд…

— Ты описываешь довольно много растений и их свойства, — перебил его Каен, и не думая слушать. — А что, если делать из них не настойки, а масло? Масло более концентрированное и должно быть более эффективным.

Морен долго молчал, оценивая, как много смысла в продолжении спора, и в итоге сдался:

— Я и так делаю выжимку из некоторых трав. Но не со всеми это возможно.

— Вот и я о том же подумал. Про процесс дистилляции что-нибудь слышал? Я могу научить тебя ему, объясню основные принципы, расскажу, как работает аппарат. А дальше можешь либо сам его собрать и экспериментировать, либо приходить ко мне, и я буду делать для тебя масло. Но не думай, что я помогаю тебе просто так.

Морен не допускал и мысли, что Каен предложил это по доброте душевной, желая внести свою лепту в борьбу с проклятыми. Более того, чародей честно сказал ему, что не считает возможным когда-нибудь истребить их. «Люди лишь могут научиться жить с ними», — говаривал он. Но Морен не предполагал, что Каен сам же и подтвердит его домыслы, честно озвучив во второй день, на какую меркантильную выгоду рассчитывает:

— Мои услуги и навыки стоят денег.

— Которых, как ты прекрасно знаешь, у меня нет.

— У тебя есть кое-что более ценное — сведения и доступ к ним. Мы будем квиты, если ты время от времени будешь приносить мне материалы в счёт услуг. Когти, зубы, внутренние органы, обрывки кожи. Можешь хоть целые трупы притаскивать, я всему буду рад.

Морен же был рад тому, что он не просится путешествовать с ним.

Однако чего у Каена было не отнять, так это трудолюбия. Когда бы Морен ни приходил, тот неизменно что-то чертил, записывал или мастерил, обрабатывал какой-нибудь камушек, измельчал травы в порошки или соединял металлические и деревянные детали между собой, собирая очередную конструкцию.

— Составные части мне делает кузнец в городе, — рассказывал он. — Я приношу ему чертежи, говорю, какой мне нужен материал, плачу ему. А потом из этих деталей собираю устройство. Если мне нужно стекло, я иду к стеклодуву, если кожа — к кожевнику. К счастью, в Бересте мастеров предостаточно. Чаще всего у меня заказывают оружие для дворян или игрушки для их детей.

Ещё одной его яркой чертой была неуёмная тяга к знаниям. В один из дней он попросил Морена дать ему свою кровь и очень впечатлился, когда увидел, что она тёмная.

— Как у проклятых! — воскликнул он тогда.

— Я же говорил тебе, что проклятый. Почему тебя это удивляет?

— Потому что на твоём теле нет видимых изменений и глаза горят не постоянно. Я думал, ты что-то принимаешь, например, пьёшь ту же тёмную кровь, чтобы временно получить Проклятье.

— Нет. Мне и в голову не приходило, что так можно. Да и то, что видимых изменений нет, ничего не значит. Я могу скрывать их под одеждой.