Анастасия Князь – Скиталец: Страшные сказки (страница 38)

— Благодаря Проклятью и долгой жизни?

— А ещё я знаю, как их убивать. Одно вытекает из другого.

— Но почему ты захотел их убивать?

Он промолчал, и Каен, кивнув каким-то своим мыслям, задал следующий вопрос. В такие моменты Морен думал, что этого парня вполне можно было терпеть.

За разговорами время утекло незаметно, но, когда в окно начало светить закатное солнце, оба пришли к выводу, что пора закончить на сегодня. Небо уже несколько часов как очистилось, земля и трава прогрелись, но когда Морен ступил в поле и огляделся, то заметил гряду идущих из-за леса туч. Гроза собиралась разразиться вновь, и весь путь до деревни в спину дул пронизывающий ветер, сгибая пшеницу в нижайший поклон.

Когда Морен вернулся в дом старосты, солнце уже скрылось, поглощённое горизонтом, а небо чернело под натиском надвигающихся туч. Но, несмотря на поздний час, Брослав ждал его на крыльце, и едва Морен вошёл в калитку, как он требовательно произнёс: «Ну?!»

— Ваш чародей не опасен, — ответил тот. — Если его не трогать, он и не покажется. Всё, чего он хочет, — это уединения.

— Стало быть, убивать ты его не стал, — хмыкнул староста.

— Он не проклятый, — твёрдо сказал Морен. — И никому не причинил вреда. Никакая магия не способна навеять дожди и грозы — это всего лишь совпадение.

— Так не пойдёт, — Брослав замотал головой и, поджав губы, впился в него взглядом. — Мы тебя для чего позвали? Чтобы ты эту гадость вытравил. Мне он тут и за плату не нужен.

— Он не опасен, — Морен стоял на своём.

— А это уж не тебе решать. Это пока он не опасен и только с твоих слов. Я не намерен ждать, когда у нас дети пропадать начнут или коровы доиться перестанут. И волколаков мне тут не надобно. Раз он тебя к себе пустил, так скажи ему, чтобы проваливал! — Брослав вдруг замолчал, округлил глаза и выпалил с возмущением: — Или он тебе голову задурил? Чары навеял?!

Морен едва сдержался, чтобы не поморщиться. От всех этих суеверий ему становилось дурно, но, как сказал Каен, проще согласиться, нежели переубеждать. Это он и на своём опыте прекрасно знал.

— Почти всё, что вы тут перечислили, делают ведьмы, а не чародеи. А волколаки ни к тем, ни к другим отношения не имеют. Даю вам слово, он не опасен. Если же от его руки пострадает хоть один человек — я сам разберусь с ним.

Староста сплюнул ему под ноги и грозно произнёс:

— Головой за него отвечаешь.

Грянул гром. Пока вдали, да и вспышка молнии полыхнула где-то в полях, но как по команде за ними хлынул дождь. Крупные капли барабанили по камням, крыльцу и крыше, отскакивали от шляпы Морена, но впитывались в рубаху. В считанные секунды он промок до нитки, потому что дождь встал водяной стеной. Староста выдохнул сквозь зубы и сказал уже миролюбиво:

— Ладно, нечего мокнуть. Заходи, завтра поговорим.

Хозяева выделили ему одну из комнат у кухни — супруга Брослава, как оказалось, подготовила постель заранее. Ливень заглушал шаги и разговоры готовящихся ко сну домочадцев, пока неистовый ветер рвал кроны деревьев за окном. Морен невольно порадовался, что ночует под крепкой крышей, а не в лесу, как обычно. С этими мыслями он и пытался заснуть, но какой-то грохот всё же пробился сквозь шум дождя да буйство непогоды и потревожил чуткий сон. Морен распахнул глаза и какое-то время пролежал в темноте, напрягая слух и пытаясь понять, что же это было. Звук походил на треск поленьев в костре, но, сколько бы он ни вслушивался, тот не повторился, и Морен решил, что это стонут деревья под порывистым ветром. Прикрыв глаза, он уже собирался вновь задремать, когда повторно услышал скрип, уже более явный.

Если первый звук, казалось, раздался где-то вдали, этот был совсем рядом и напоминал скорее скрип половиц. Из предосторожности Морен и спал в маске, а вот на то, чтобы накинуть куртку и плащ, времени тратить не стал, захватив с собой только меч. Длинные волосы он наспех скрутил в жгут и закинул под рубашку. Совершенно бесшумно, чтобы не потревожить хозяев дома, выглянул в сени и лицом к лицу столкнулся с Любавой. Та едва не вскрикнула, увидев его, но вовремя зажала рот руками, выронив свечку. Стук от её падения заглушил ревущий за окном ветер. С платья и волос девушки стекала дождевая вода — вся её одежда промокла до нитки и прилипла к телу, а выбившиеся из косы волосы завились ажурными колечками. Она явно только вернулась домой, и коса её была украшена разноцветными васильками. Справившись с ужасом и распознав, кто перед ней, она прошептала на одном дыхании:

— Пожалуйста, не говорите папеньке!

Морен и не собирался — не его это дело. Но взгляд зацепился за цветы, и он не смог промолчать:

— Не гуляла бы ты в такую погоду. Неужто другого времени для свидания не нашлось?

Она широко распахнула глаза и вымолвила почти шёпотом:

— Откуда вы знаете?

— Догадался. Зачем ещё молодой девушке из дому в ночь сбегать?

Любава покачала головой и забормотала, потупив взгляд:

— Папенька против, да и ему нельзя, как подмастерью, с девушками быть. Если кто нас увидит — тут же отцу доложат, а он его места лишит, а то и из деревни выгонит! А в такой ливень никто из дому нос не кажет. Не говорите папеньке, пожалуйста!

— Не скажу. Но, пожалуйста, не встречайтесь больше в грозу. Опасно это. Ни один парень того не стоит.

Девушка ответила ему лучезарной улыбкой, которая, казалось, сияет даже в темноте. Помявшись немного да отводя взгляд, она приподнялась на носочках, поцеловала Морена в щёку и мышкой убежала наверх, в свою спальню. Морен не сразу пришёл в себя, но, прежде чем уйти спать, подобрал с пола свечку и поставил на ближайшую лавку.

Утро в деревнях всегда начиналось рано, а летом так и вовсе с первыми рассветными лучами. К тому моменту, когда Морен проснулся, хозяйка дома уже накормила кур, собрала яйца, подоила корову в хлеву и теперь готовила завтрак для детей и мужа. Земля ещё не успела прогреться и воздух был освежающе холоден, но когда Морен вышел во двор, его встретили лежавшая под солнцем полосатая кошка и хмурый Брослав. Последний стоял, подперев плечом опору крыльца, и, жуя колосок, в раздумьях смотрел себе под ноги, а заметив Морена, рукой подозвал его к себе.

— Знаешь, почему эти ночи зовут у нас Воробьиными? — спросил он, смотря исподлобья и нахмуренных бровей. Морен и рта раскрыть не успел — Брослав ответил сам, поддев носком ботинка мёртвого воробья, что лежал в траве у порога его дома: — Потому что наутро после них земля полнится воробьиными трупами. Если выйти в такую ночь во двор, то можно увидеть, как эти птицы, перепуганные, бьются о стены насмерть. Дурной это знак, как и любая смерть.

— Я уже говорил вам…

— Брослав!

Закончить Морену не дали — за калитку ворвался запыхавшийся паренёк — тот самый, со светлыми усами, который доложил старосте о неприятностях в прошлый раз. Вряд ли сегодня он прибежал по иным причинам, предположил Морен — и так оно и оказалось. Задыхаясь после бега, он сообщил о новой беде.

Ночью гроза повалила тяжёлый дуб, который рос у самого дома. Упавшее дерево проломило крышу и не на шутку перепугало жильцов — им пришлось выбежать на улицу босыми и в чём были прямо под проливной дождь. Утра они дожидались у приютивших их соседей, но, пусть никто и не пострадал, идти им теперь было некуда. Староста, выслушав весть, сплюнул себе под ноги и пошёл разбираться, а Морен увязался следом.

У дома уже собралась толпа зевак, окруживших двор несчастных со всех сторон. Казалось, поглазеть на чужую беду собралась вся деревня, и особое внимание привлекало обугленное дерево — корни его так и остались в земле, но расщеплённый ствол разломился на две половины, одна из которых и упала на крышу. Пока Брослав вёл разговор с мужиками, среди которых были и знакомые Морену лица, сам он стоял поодаль, в тени рябин, и прислушивался к шепоткам, доносившимся из толпы:

— Будь то кара Божья, молния бы в дом ударила. Ведмач это, говорю я тебе! Бог их уберег, коль не погиб никто.

— А он-то пошто?

— Давеча Синка с ним к ведьмачу ходил, из-за жены ругался. И вот на тебе, вчера ругались, а сегодня вон оно!

— Так чё ж тогда не на Синку кару послал?

— Мало ли, как оно там было, мож, он за друга вступился, нагрубил, ведьмачу и не понравилось.

— Одни беды от него, грозы уж вторую неделю. Так и посевы сгниют.

— Хочет, чтоб мы с голоду к нему на поклон пошли.

— Я видела, видела, как ночью в дерево то молния ударила. Он это!

— Скиталец!

То был староста. Выйдя из толпы, он подозвал Морена грозным приказом и отвёл его в сторону. Говорил он понизив голос, но слова звучали твёрдо, давая понять, что возражений он не потерпит:

— Ведьмач должен убраться из Теменек!

— Вы тоже считаете, что это он? Ни одному человеку…

— Дерево, может, и не он повалил, — перебил его Брослав. — Сам я не видел, а бабам на слово верить — себя не уважать. Но мне он здесь в любом случае не сдался. Люди недовольны, а мне уже этого достаточно, чтобы прогнать его.

Морен не стал спорить, зная, что бессмысленно.

Пока он шёл по деревне, ему на глаза то и дело попадались мёртвые воробьи. Они лежали под заборами домов да у корней деревьев, в рытвинах от телег да под стенами хат и пристроек. Одного у обочины дороги пожирал мшисто-рыжий кот. Когда Морен проходил мимо, тот зарычал на него, защищая добычу. От вида погибших птиц холодок пробегал по коже.