Анастасия Князь – Скиталец: Страшные сказки (страница 36)

К тому моменту дождь уже разошёлся вовсю. Тучи скрадывали весь свет, и внутри мельницы оказалось темно, как в ночи. Потому Морен не спешил опускаться на пол, продолжая сидеть в раме окна и ожидая, когда глаза привыкнут к темени. Постепенно начали прорисовываться силуэты и очертания предметов: пустые ящики и мешки, огромные жернова и вертикальный вал, глиняные ёмкости для зерна во всю стену. Ничего необычного, все ветряные мельницы были похожи меж собой, эта отличалась от остальных лишь размерами. Какое-то время Морен ещё пытался прислушиваться, но звуки ветра и дождя заглушали любые шорохи — заговори он сейчас, его вряд ли услышат, так что он не стал осторожничать. Опустившись на пол, сделал уверенный шаг, ступая на рваный мешок, и его тут же вздёрнуло вверх.

Мир перевернулся — Морен повис вниз головой, пойманный, будто заяц в силки. Он даже слышал, как заскрипела вздёрнувшая его лебёдка. Кровь среагировала на опасность, и глаза против его воли вспыхнули красным. Сверху сквозь щели в потолке разлился тёплый свет. Сложилось впечатление, что его ждали, а когда на лестнице раздался голос, Морен окончательно убедился в этом.

— Так-так-так, и кто же это ко мне пожаловал?

Ступени скрипели под чужими шагами, а зажжённая свеча освещала дорогу, наполняя светом комнату, и вместе они постепенно открывали образ чародея. Высокие сапоги из кожи, тёмная мантия с завязками у самого горла, накинутый на голову капюшон — одежды тщательно утаивали его личность, но огонь свечи выхватывал из тени игравшую на губах усмешку. Последняя ступень скрипнула особенно жалобно, когда чародей ступил на неё, а затем резко остановился, видимо, разглядев, кто же попался ему.

— Неужели? — воскликнул он и, разжигая лучину под потолком, пробормотал себе под нос: — Как интересно.

Морен терпеливо ждал, не предпринимая попыток освободиться. Чародей же подошёл ближе и принялся с любопытством разглядывать его.

— Вот так подарок! Живая легенда в силках для воров и кроликов! А я-то тебя сначала и не признал, без чёрных-то одежд. Да и на поясе меч, а не топор… Но глаза врать не могут, такое не подделать, верно же? Давно оружие сменил? А ещё не хватает… А, вот же она!

Он наклонился, поднял и отряхнул от пыли шляпу, которая в полёте спала с головы Морена. Тот не спешил отвечать — ограничился недовольным взглядом, — но, кажется, чародея это ничуть не расстроило. На его лице вдруг отразилась улыбка, и Морен нутром предчувствовал недоброе. Ухмыльнувшись, чародей потянулся к его маске и проворковал:

— Открой-ка личико…

Это стало последней каплей. Морен поймал его кисть у своего лица, резко дёрнул вниз и подтянулся, встречая подбородок лбом. Чародей охнул, застонал от боли и отпрянул, держась за ушибленную челюсть. От удара капюшон спал с его головы. Вытащив из-за пояса нож, Морен дотянулся до стоп и в одно движение разрезал верёвку, что держала его. Уверенно приземлился на обе ноги и подошёл к чародею, но, заглянув в его лицо, обомлел.

Тот и в самом деле оказался очень и очень молод — Морен не дал бы ему и двадцати. Светлая, нетронутая солнцем кожа, ни одной морщинки на лице, да и миндалевидные глаза горели по-ребячески живо. Последние выдавали: он не из этих мест, да и волосы его были подстрижены на городской манер. Медно-рыжие, густые и волнистые, они шапкой обрамляли лицо и шею. Когда Морен вырвал шляпу из его рук, чародей улыбнулся, несмотря на капельку крови в уголке губ.

— Недурно, — выдавил он из себя.

— Надеюсь, ты прикусил себе язык.

— Нет, только щёку.

— Жаль.

Морен ещё раз оглядел его. Казавшиеся тёмными в полумраке глаза, когда на них упал отблеск свечи, оказались светло-карими, но как бы Морен ни вглядывался в них, он не углядел и проблеска Проклятья.

— Так ты и есть тот самый ведьмач и чародей?

— Меня зовут Каен. — Он всё ещё прощупывал челюсть, видимо, желая убедиться, что та не сломана. — А ты, стало быть, тот самый бессмертный Скиталец, проклятый и посланник Единого Бога?

— …Морен.

— Вот и познакомились.

Он улыбнулся приветливо и искренне, окончательно теряя образ и походя на заигравшегося мальчишку. А затем низко поклонился, раскрытой ладонью указывая на лестницу, ведущую вверх.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель. Уж не знаю, зачем ты пожаловал, но я буду рад поболтать. Око за око — вопрос за ответ. Идёт?

Морен поразмыслил немного и кивнул.

Дождь к тому времени уже стих — ветер гнал тучи дальше, и небо постепенно светлело. Непогода прекратилась столь же внезапно, сколь и началась, но для летних гроз это было в порядке вещей. Каен затушил лучину и свечку, но и без них на верхнем ярусе вдоволь хватало света. Потолок уходил высоко, заканчиваясь стропилами крыши и механизмом лопастей, а между ними висело натянутое полотно — нетрудно было предположить, что оно здесь для защиты от дождя, ведь внутри догнивающей мельницы оказалось удивительно тепло и сухо.

Поднявшись первым, Каен снял с плеч мантию и повесил её на вбитый в стену светец для лучины, а затем стянул и бросил на первый подвернувшийся стол кожаные перчатки. Оставшись без тёмных одежд, он мигом растерял всю таинственность и важность, теперь походя скорее на подмастерье ремесленника. Простые штаны из тёмного сукна, такая же длинная рубаха, а поверх — фартук кузнеца, из карманов которого торчали различные инструменты. Руки его были покрыты зажившими порезами, мозолями и мелкими ожогами, но Морен всё ещё не мог определить, каким именно ремеслом тот занимается. Всё свободное пространство яруса заполняли столы, шкафы и стулья, видимо, принесённые из жилого дома, и каждый уголок был завален всевозможной утварью. Книги и грамоты, чернила в баночках и гусиные перья для письма, угольные брусочки и кузнечные инструменты, ножи для кожи и куски самой кожи, готовые настойки в колбах, ступы для трав и сами травы, пустующие ёмкости, измерительные приборы, порошки и предметы, назначения которых Морен и вовсе не знал. Лишь один-единственный стол, стоявший под окном, был совершенно чист, если не считать разложенного чертежа да пары книг, удерживающих его. Каен небрежным жестом пододвинул один из томов, и бумага свернулась, скрывая от чужих глаз его работу. Но Морен успел заметить, что язык, которым делались записи, был ему незнаком.

— Ты не радеец? — спросил он прямо, желая проверить собственные догадки.

— Родители нет, а я вырос здесь, стало быть, радеец.

Сев за стол, он развернулся лицом к Морену и обвёл рукой комнату.

— Проходи, присаживайся, чувствуй себя, как в гостях.

Будто здесь было куда сесть. Большинство вещей хранилось в чудовищном хаосе, и даже немногочисленные стулья оказались завалены либо одеждой, либо обрывками шкур, кожи и ткани. Поэтому Морен предпочёл постоять.

— Как ты можешь жить и работать в таком бардаке? — поинтересовался он.

— Когда мне нужно, я убираюсь. Захламлены только те столы, которыми я сейчас не пользуюсь.

— Ты перетащил всё это за один день?

— Не за один, я здесь уже с месяц живу. Да и на самом деле только кажется, что вещей много, это из-за нехватки места. К тому же часть этих вещей и инструментов принадлежит не мне, а прошлому хозяину мельницы. Я лишь их позаимствовал.

— Как и саму мельницу?

Каен усмехнулся.

— Она гнилая, старая. Будь она нужна, местные давно бы её восстановили. Так зачем пожаловал? Неужто решить мой жилищный вопрос?

— Именно так. Местные хотят, чтобы я от тебя избавился. Они считают тебя колдуном, ведьмачем.

Каен изогнул бровь. Обладая живой мимикой, он изображал эмоции легко и ярко, но его глаза при этом оставались спокойными, даже когда на губах играла ухмылка.

— Довольно лестно. А не боишься?

— Я не верю в колдунов.

— Значит, нечисть, по-твоему, существует, а колдуны нет?

— Проклятых я видел, а колдунов — нет.

— Так может, я стал первым?

— Моя кровь не боится тебя, — Морен не лукавил. Он уже давно перестал видеть мир глазами проклятого, что говорило лишь об одном: — Значит, ты не опасен. И сам ты не проклятый, в этом я кое-что понимаю. Дым у мельницы тоже никакая не магия, а простые дождевики. Так зачем ты дуришь людей?

Каен хмыкнул. Помолчал немного, словно бы взвешивая, стоит ли дальше лгать, и наконец ответил с непривычной для него серьёзностью:

— Чтобы меня не трогали. Люди боятся магии, того, чего не понимают. Уехав из родного города, я поселился в похожей деревушке и изначально честно пытался объяснить своим… соседям, чем именно занимаюсь. Даже помощь предлагал. Но меня то и дело обвиняли в колдовстве, хоть я и утверждал, что не занимаюсь магией. Как-то я пытался помочь одной девушке, которая мучилась с желудком, и принёс ей настойку из аира. Оказалось, местные делали из этой травы приворотное зелье, и меня обвинили в том, что я пытаюсь околдовать её. Для них это стало последней каплей, и меня прогнали. В других деревнях ситуация складывалась схожим образом. В конце концов я понял, что проще согласиться, нежели переубеждать. Тем более когда я представляюсь заезжим чародеем, люди настолько боятся меня, что даже мой дом стороной обходят. И я могу спокойно работать в уединении.

— Непохоже, что у тебя получается. Грибы ты затем же высадил, чтобы запугать? И почему их «дым» не такой, как обычно?

Каен поморщился.