Анастасия Князь – Скиталец: Страшные сказки (страница 22)

— Ирина, пожалуйста, успокойтесь!

Морен пытался докричаться до неё, но было слишком поздно. Вскрикнув то ли от внутренней, то ли от физической боли, она прижала ладони к груди и согнулась пополам. Проклятье уже добралось до её спины и теперь ломало позвоночник, меняя его, как и всё остальное тело.

— Убейте меня, — умоляла она. — С этим нельзя жить, я не хочу с этим жить. Не после того, что я сделала!

Морен замер в оцепенении. Он, как никто другой, знал, что от Проклятья не существует лекарства. Всех проклятых ждал лишь один финал, он не единожды видел его, но сейчас… Сейчас он наблюдал за трансформацией, и руки его дрожали от беспомощности. А через мгновение у него перехватило дыхание.

Кожа на спине Ирины разрывалась вместе с платьем, опадая лоскутами. Сквозь неё пробивались кожистые крылья, что стремительно росли: тонкие, облепленные кровью косточки обрастали кожей. Не в силах устоять на ногах, Ирина упала на колени, прижимая к груди разорванное платье.

— Убейте меня! — её крик всё меньше походил на речь. Это был истошный вопль зверя, которым она и становилась.

Морен точно очнулся и сжал рукоять меча.

— Убейте меня!

Окрепшие крылья расправились, взмахом поднимая в воздух пыль и брызги тёмной крови. Но там, где должны были быть перепонки, их покрывали коричневые и чёрные перья. Сталь с тихим шелестом покинула ножны. Один удар, и рыдания Ирины умолкли навсегда.

Чем дальше в лес

331 год Рассвета

Морену не нравился этот лес, а его лошади и подавно. Она взбрыкивала, нервно била копытом, то и дело останавливалась, не желая идти, хотя в саму чащу они и не заходили. Дорога, по которой Скиталец держал путь, тянулась вдоль кромки хвойной пущи: широкая, давно объезженная, судя по голой земле и впадинам от колёс, не только одинокими путниками, но и гружёными телегами. Но лошадь всё равно противилась. Морен успокаивал её, как мог: гладил по шее, шептал ласковые слова, угощал сушёными яблоками. Последнее помогало, и какое-то время гнедая кобыла шла спокойно, но затем снова начинала фыркать и задирать голову.

— Да что же мне с тобой делать? — уже устало спросил Морен, в очередной раз натягивая поводья.

— Небо темнеет, — отозвалась сиплым мужским голосом птица у него на плече. — Гроза будет.

Морен направил взгляд в даль. По правую его руку лежала бескрайняя степь: жёлтое травяное море разбавляли лишь одинокие голые деревца, чернеющие на фоне неба. Последнее было похоже на лоскутное одеяло, растянутое на много-много миль: узор из оттенков белого и стального на фоне голубой лазури. Облака густые, тяжёлые — кучевые — закрывали собой солнце, но служили они предвестниками хорошей погоды, а не дождя.

Куцик распушил перья, нахохлился, втянул голову, точно воробей зимой, и затих. Сейчас стояла ранняя весна, в полях только-только сошёл снег и поутру изо рта ещё вырывался пар. Морену в перчатках и кожаном плаще, укутанному до самых глаз, не было холодно, но всё же он подозревал, что дело не в погоде. Его зверьё чувствовало что-то, чего он сам пока не замечал.

Он вновь вгляделся в лесную чащу. На вид самая обычная пуща, густая и тёмная. Деревья в ней были старыми, массивными; кедры, сосны и ели росли вплотную друг к другу и, казалось, своими верхушками купались в облаках. Потеряться в такой — легче лёгкого, но только если сходить с тропы, чего не стоит делать и в редком лесу. В этом же пели птицы самого разного толка, на глазах у Морена наполовину белый заяц выпрыгнул из кустов, принюхался и слинял прочь. В чащу ветер не проникал, но зато трепал самые макушки величественных деревьев, прогибая их под себя. Морен даже не чувствовал присутствия проклятых неподалеку, хотя не сомневался, что они должны быть.

Лишь вглядевшись как следует, он всё же кое-что заметил. В самой чащобе стоял одинокий, давно заброшенный дом, чьи стены едва угадывались сквозь ветви елей. «Значит, где-то неподалёку поселение», — предположил Морен. Оно пришлось бы сейчас очень кстати, ведь запасы еды были на исходе, а там он мог купить хлеба или мешочек овса.

— Мы сейчас на открытой местности, — обратился Морен к своим животным, стремясь успокоить их. — Никто не нападёт на нас. В лесу же нам делать нечего. Мы туда не пойдём.

Куцик молчал. Лошадь не перестала дёргать головой, но хотя бы идти не противилась. Морен пустил её рысью, и через какое-то время она тоже затихла, послушно ступая по дороге.

Возможно, они просто ушли от того, кто так нервировал их.

Вскоре дорога в самом деле свернула вправо, уходя в поля, а на горизонте появились очертания деревенских домов. Подле паслись козы, среди пожухлой степной травы юный пастушок гнал трёх коров голой веткой, послышались крики недовольных чем-то гусей. Окружённое заточенным частоколом поселение показалось Морену совсем небольшим, но в нём кипела жизнь, как в полноценном городе. Споры мужчин и разговоры женщин, стук молотка в кузнице и детский смех, призывы торговца купить рыбу сегодня, «пока свежачок», лай псов и кудахтанье кур — Морен услышал их задолго до того, как въехал в ворота. Но стоило местным завидеть его, и гомон утих.

Деревенские провожали его глазами со страхом и тревогой на лицах. Многие отворачивались, точно он прокажённый, но их взгляды возвращались к нему, стоило оставить любопытных позади, другие же подзывали детей и прятались с ними по домам. Перед лошадью пробежал худой петух, а следом за ним — совсем мелкий мальчуган, который гонял его по селу. Морен успел остановить кобылу — шла та медленно, так что задавить кого-то ещё умудриться надо, — но всё равно под копыта бросилась бледная от страха женщина. Схватив мальца за руку, она шлёпнула его по заду и спешно увела прочь, причитая:

— Не смотри на него, я сказала, не смотри! Нечистый он.

Морен уже привык, так что и внимания не обращал, всё же не первый год занимался он своим ремеслом. Выбравшись из седла, он под уздцы повёл лошадь к лавке торговца. Стоявший за ней мужик с длинными чёрными усами поджал губы и подпёр бока, но страха или недовольства не выказал.

— Чего вам? — спросил он.

— Еды. Крупы, хлеба, сыра. Вяленого мяса или сушёной рыбы, если есть.

Мужик значительно расслабился от его слов, даже выдохнул, опуская руки.

— Это можно. Только рек у нас нет, так что рыба только та, что с города привозят, — он кивнул на тележку торговца, расположившегося по другую сторону улицы. — Из круп только рожь, но странники такое не берут, а мясо дорогое и не ко мне, это вам…

— Скиталец!

Кто-то позвал его. Морен обернулся и увидел бегущего к ним паренька лет пятнадцати на вид. Поняв, что ему удалось привлечь внимание Скитальца, он заулыбался, а остановившись перед Мореном, согнулся пополам, держась за собственные колени. Он тяжело дышал и раскраснелся после долгого бега, шапка съехала набок, светлые золотисто-русые волосы растрепались, а вязаный жёлтый шарф висел на плечах криво, точно его нацепили в спешке. Морен в недоумении смотрел на юношу, ожидая, когда же тот объяснится.

— Вы же… — он по-прежнему задыхался, но с его лица не хотела сходить улыбка. — Вы же Скиталец, верно?

— Верно.

— Помогите мне! — Его дыхание выровнялось, и он выпрямился в полный рост — оказалось, что он ниже Морена почти на целую голову, — и теперь серьёзно и с мольбой смотрел на него. — Моя сестра пропала в лесу, вчера днём ушла да так и не вернулась. Я боюсь, что она заблудилась, хочу найти её! Из наших мужиков никто не хочет мне помочь, но я не могу оставить её там.

Куцик взмахнул крыльями, раскрыл клюв и прокричал тем же сиплым мужским голосом:

— Гроза будет!

Парень уставился на птицу во все глаза, а Морен перевёл взгляд в сторону леса. Тот был настолько огромен, что конца-края не разглядеть, а значит, поиски могут занять целую вечность и ни к чему не привести. Поселение расположилось неподалёку — пешком дойти за четверть часа можно, — и от него вела протоптанная дорожка. Значит, местные туда всё-таки ходят. Взвесив риск и оценив, насколько может быть полезен, Морен дал ответ:

— Раз уже ночь прошла, её, скорее всего, нет в живых. Лучше смирись.

— Н-нельзя же так! — парень аж запинаться начал.

Морен отвернулся от него к торговцу, показывая, что разговор окончен. Но не успел он и рта раскрыть, как парень вцепился ему в руку и взмолился снова:

— Нет у меня никого, кроме неё, не бросила бы она меня! И я не могу её бросить. Пожалуйста, помогите, дайте хоть тело найти. Я хоть похороню её.

— Да как ты собираешься её искать?

— Вы же следопыт! Чудищ ищете, неужто девушку по следам найти нельзя?

Морен прожёг парня взглядом, терпеливо оторвал от себя его руку и сказал:

— Это опасно. Я живым из леса выйду, а вот за тебя не ручаюсь. Не стоит оно того.

— С вами или нет, а в лес я пойду! А если вы со мной пойдёте, — он опустил взгляд, и голос его стал тише, — так я заплачу́. Корову соседям продам или приданое сестры отдам. Только найдите её, пожалуйста.

Морен смотрел на него с тоской и бессилием. У деревенского парня точно не было, да и не могло быть, достаточно денег, чтобы оплатить его услуги. Да что вообще с него можно взять, кроме самого последнего? Брать с таких деньги — только совесть бередить, и ничьё приданое ему и задаром не нужно.

Беспокоило Морена другое. Затея идти в лес и там кого-то искать сама по себе звучала провально и бессмысленно. За ночь волки обглодали бы девушку до костей, а если — наверняка! — в этом лесу жил кто-то опаснее волков, то сожрали её вместе с косточками. Но по парню было видно, что он не отступится. Выходило, что Морен либо ставит на малый шанс, что местные всё же не позволят своему отправиться на верную смерть, либо соглашается идти с ним.