Анастасия Князь – Скиталец: Страшные сказки (страница 24)

Постепенно темнело. В глубине леса солнце пробивалось сквозь крону редкими одинокими лучами, отчего местами ещё лежал подтаявший снег. Вскоре Морен перестал ощущать ветер — настолько плотно стояли друг к другу деревья, — а тропинка начала петлять. Его лошадь снова занервничала и начала трясти головой, но идти вперёд пока не противилась.

— Развилка совсем рядом, — оповестил Валек. Его Сивка был не в пример спокойнее кобылы Морена.

В самом деле не прошло и четверти часа, как впереди показался путеводный столб. Его врыли в землю на стыке двух дорог, лежащих противоположно друг другу, но удивительно низко — пешему он бы и до пояса не достал. Лишь когда они подошли ближе, Морен понял, в чём дело. Над перекрёстком возвышался не указатель, а вырубленный из дерева идол — старый, потрескавшийся, покрытый у основания мхом, но всё ещё крепкий. Как и сказал Валек, на нём изобразили лишь лицо — лицо усталого старца без тела, рук и ног, и борода его резными корнями уходила в землю.

— Видишь, впереди? — Валек, как и Морен, остановился перед идолом, но смотрел он дальше, куда-то в глубь леса. — Туман и яруга.

Лишь приглядевшись, Морен понял, о чём он говорит. Вдали и в самом деле стелился едва различимый туман, а перед ними, сокрытый тенью елового лапника, раскинулся крутой овраг. Шириной не больше прыжка лошади и глубиной в человеческий рост, он терялся среди сухих проросших в него корней да надломленных или низко опущенных веток. Угодить в такой — легче лёгкого. Он змеёй вился через лесную чащу, и неровные, будто рваные берега то и дело возвышались друг над другом, подобно горным хребтам.

— Туман здесь постоянно? — поинтересовался Морен. — Нечасто он встречается средь бела дня.

— Нет. Только когда холодно. Как сегодня.

«Значит, это не грибы и не растения», — заключил Морен.

— Это и есть граница, — таинственным шёпотом поведал ему Валек. — Направо путь нам закрыт, налево пойдём.

Морен проследил взглядом кромку яруги по правую руку от себя, пока в самой дали не увидел, как та пересекает бывший большак, разрывая его на две части. Не зная, что ищешь, не вглядываясь пристально, с развилки и не разглядеть. Дорога в той стороне сильно заросла, и нижние ветви елей склонялись над ней так низко, что могли зацепить и снять шапку с пешего путника. Легко угадывалось, что ей не пользовались очень и очень давно. Слева же дорога выглядела точно такой же, как и позади них.

— Куда ведёт эта тропа? — Морен развернул и направил лошадь, не дожидаясь ответа, — путь у них всё равно один. Валек последовал его примеру.

— К старому дому на опушке.

— Это тот, что виден с окружной дороги?

— Не знаю, никогда по ней не ездил, — Валек пожал плечами. — Но другие в округе мне неизвестны, так что, должно быть, он.

Если Морен был прав и они говорили об одном и том же доме, то тропа должна была свернуть, вывести их к кромке леса. И судя по ориентирам, так оно и было. Лес здесь казался другим, не таким густым, как позади них, и всё, что под его пологом, просматривалось насколько хватало глаз. Лошадь Морена спокойно шла, иногда останавливаясь, чтобы щипнуть первую поросль, но и только. Лишь Куцик оставался напряжён, но Морен предположил, что тому всего-навсего холодно. В этой части леса им нечего бояться, даже волки не смогли бы застать их врасплох. Одно лишь омрачало Морена — солнце стремилось за горизонт, погружая мир в сумерки, и, казалось, они уходят всё дальше вглубь, во тьму, а не прочь из чащи, как было совсем недавно. Из-за предзакатного часа замолкли певчие птицы, и воздух наполнился треском да шумом веток, по которым прыгали ещё серые белки и птицы покрупнее. Вдали застучал дятел, и Куцик впервые за долгое время подал голос:

— Пусти меня! — закричал он, подражая маленькой девочке.

Валек вскрикнул от ужаса и чуть с коня не свалился.

— Что это было?!

— Птица, — спокойно ответил Морен.

Он подставил ладонь, чтобы Куцик перебрался на неё с плеча, а затем подбросил его в воздух. Расправив крылья, тот взмыл вверх и скрылся под лесным пологом.

— К-куда он? — запинаясь, спросил Валек. Высоко задрав голову, он пытался разглядеть в ветвях рябое оперение Куцика.

— Полетать. Потом сам вернётся.

— А не боишься, что не вернётся?

— Он всегда возвращается. Находит как-то и прилетает. Больше ему лететь некуда.

— Что это вообще за птица такая?

— Не знаю, — Морен замолчал было, но потом добавил: — Правда не знаю. Знаю только, что в нашей части света его собратья не водятся. И что он не проклятый.

Дорога сделала очередной поворот и впереди показались очертания соломенной крыши. Тот самый дом, о котором говорил Валек, проглядывал сквозь стволы сосен и ветви елей, чернея вдали, но не внушая страха. Куцик ещё не вернулся, а лошади оставались спокойны, значит, даже волков не чуяли, и Морен расслабился. Валек пообещал ему, что если они дойдут до растущего орляка и ничего не найдут, то смогут повернуть обратно, и он, к собственному сожалению, очень надеялся, что так оно и будет. Вести этого шумного парня ночью через лес ему совершенно не улыбалось.

Деревья расступились, открывая взору малую поляну, что раскинулась почти у самого дома. Несмотря на раннюю весну и местами ещё лежавший снег, эта часть леса искрилась яркой зеленью. Вся земля была усеяна поднявшими голову змейками побегов, что пробивались из-под полотна опавших иголок и сухих веток. Морен ещё и сообразить не успел, пришли ли они куда нужно, как Валек радостно вскрикнул:

— Там что-то есть, я вижу! Среди орляка!

Он спрыгнул с коня и бросился в молодые заросли, что едва скрывали его по щиколотку, изредка доставая до колен. Морен остановился у дороги наблюдать, а Валек нагнулся к земле, поднял над головой корзинку и воскликнул:

— Это Миры! Она была здесь.

Он вернулся к своему коню, поймал его за поводья и показал находку Морену. На самом дне корзинки лежали сорванные, чуть подувянувшие побеги.

— Она валялась опрокинутая, — сообщил Валек.

Морен взял в руки один из стебельков, чтобы разглядеть повнимательнее. Маленькие зелёные «улитки», скрученные у самого верха, на толстой зелёной ножке — «орляк» оказался молодым, ещё не раскрывшим листья папоротником. Те, что нарвала Мира, уже успели потемнеть и сморщиться.

— Их сорвали не меньше дня назад.

— Мира была здесь, — повторил Валек, с надеждой заглядывая в глаза Морена.

— Но сейчас её здесь нет, — он отвёл взгляд, поднимая его на заброшенный дом. — Пойдём, осмотримся.

Валек привязал корзину к седлу, запрыгнул на коня и повёл его вперёд, но не успели они сделать и десятка шагов, как лошадь Морена воспротивилась, с тихим ржанием отступая назад. Конь Валека тоже занервничал — тряхнув гривой, высоко задрал голову, встал как вкопанный, дёргая хвостом. Им бы довериться лошадям, но Валек крепко натянул поводья, пытаясь подчинить себе жеребца и прокричал в сердцах:

— Да что же это такое?!

— Они что-то чуют, — объяснил Морен.

Он достал меч, пристально всматриваясь в дом и лес, что окружал их. Ему показалось, он заметил на дереве что-то тёмное, но, пока вглядывался, оно так и не шелохнулось, даже когда конь Валека встал на дыбы и заржал, окончательно выдавая их. Морен выждал ещё какое-то время, но никто на них так и не напал. Игнорируя настойчивые вопросы Валека «Ну, что там?», он шагом направил лошадь вперёд. Меч всё ещё держал наготове. Валек последовал за Мореном, держась позади, но, когда они вышли к дому на открытую поляну, именно он первым закричал, прямо на глазах бледнея до цвета талого снега.

Лошади чуяли кровь, вот почему вели себя столь нервно. Они и сейчас били копытами, то и дело фыркая, желая убраться подальше отсюда. Почти чёрная в сгущающихся сумерках, она покрывала ствол иссохшей ели до самой земли. А то пятно, что Морен заприметил ещё вдали, оказалось человеком, нанизанным на обломанный сук. Последний пробил живот и разорвал бок, заставив несчастного истечь кровью — голова его покоилась на груди, и веки давно закрылись.

Морен спрыгнул с лошади, отдал поводья ошалевшему Валеку и подошёл к мертвецу. Висел тот невысоко, так что Морен без труда дотянулся до стопы и снял сапог. Ощупал ногу, попробовал согнуть и разогнуть её, а когда не вышло, произнёс:

— Труп уже окоченел. Он здесь по меньшей мере день провисел. Ты его знаешь?

— Нет, — выдавил из себя Валек, всё ещё не в силах отвести взгляд от покойного. — Он не из… он не из нашей деревни.

Морен сделал шаг назад, ещё раз внимательно осмотрел тело. Костюм тёплый, походный. Пыль и грязь на сапогах — несколько дней пробыл в пути. И уж точно сам бы он так не погиб, даже если бы навернулся с макушки ели. Его будто… швырнули на дерево или приложили одним ударом. Ведь ветки наверху остались целыми, лишь сучья вокруг несчастного были поломаны, но не выше и не ниже него.

Морен склонился к земле, надеясь различить какие-нибудь следы, но солнце уже село в полях, мир стремительно темнел и различить что-либо едва удавалось. Вроде бы отпечатки копыт, но не посчитать, сколько их. Поляна, на которой они оказались, лежала у самого порога заброшенного дома, и совсем рядом с последним Морен разглядел остатки костра, засыпанные землёй и мхом. Больше увидеть он не смог, но когда поднялся на ноги, услышал первым делом: