Анастасия Князь – Скиталец: Страшные сказки (страница 23)

«Какова надежда, что через сутки-двое, когда мы так ничего и не найдём, его отпустит?» — спрашивал Морен сам себя, уже готовый согласиться.

Юноша заглядывал ему в глаза с надеждой, точно щенок, выпрашивающий кусок хлеба со стола. Морен глубоко вздохнул и сдался.

— Для начала купи еды. Лепешки, сыр. Если хватит денег на вяленое мясо, то и его тоже. Еды должно хватить на двоих на три дня, но лучше больше. — Морен говорил, а парень улыбался всё шире, пока его глаза сияли от счастья. — Будем считать, что это аванс за услуги, — он решил умолчать, что большего не возьмёт. — Ещё тебе потребуется лошадь и что-нибудь для защиты.

На том и порешили. Мальчишка представился Валеком, и оказалось, что ему в самом деле пятнадцать, почти шестнадцать лет. Накинув куртку потеплее да намотав шарф потуже, он приехал на окраину леса, где они договорились встретиться, на сером в яблоках жеребце, с привязанным к седлу топором.

— У соседей взял, — пояснил Валек. — С возвратом.

— Топор или лошадь?

— Топор мой!

Морен про себя понадеялся, что будет, кого возвращать.

Они зашли в лес, и часть пути их ещё вела тропинка, что тянулась от самой деревни. Двум всадникам проехать по ней не составило труда, Валек выступил провожатым, заверив, что с детства ходил в этот лес, и Морен не сразу заметил, что под копытами лошадей лежит вовсе не тропа, а дорога. Запущенная, заросшая, местами у её края росли молодые деревья, что значительно сужало её и стирало границы, но зоркий глаз всё равно их углядел. Как и то, что прежде она была достаточно широкой, чтобы по ней могла проехать телега, а то и не одна.

— Здесь раньше был большак? — спросил Морен своего провожатого, уже заранее зная ответ.

Валек так удивился, словно ясновидца увидал.

— Да. Откуда ты знаешь?

— Дорога хоть и заросла, но не пропала. Куда она ведёт?

— Она тянется через всё Глухолесье, — так он называл этот лес. — Ну… когда-то тянулась. Я слышал, раньше ей пользовались, чтобы напрямик в город попасть. Теперь все в обход ездят. Ты же к нам по объездной дороге приехал, верно?

— Да.

— Ну вот. Ту дорогу уже позже проложили, когда по этой стало невозможно ездить.

— Дай угадаю. На путников начали нападать проклятые?

— Если бы! — Валек улыбался, и уже это заставило почуять недоброе. — Лесной Владетель запретил!

Морен резко остановил лошадь, и Куцик издал недовольное «Вэ-э-э!», едва не свалившись с плеча. Валек тоже встал посреди дороги, глядя на него с непониманием.

— Владетель? — на всякий случай уточнил Морен, надеясь, что ему послышалось или он понял неверно. — Божество?

— Ну, не то что божество… — Валек повёл плечом, встряхнул поводья, давая команду, чтобы конь шёл дальше. — Его ещё зовут Хозяин Глухолесья или Владетель Леса. Не слышал о нём?

Он обернулся к Морену и только теперь заметил, что тот не сдвинулся с места и буравит его взглядом. Так что и ему пришлось притормозить.

— Я даже не уверен, что он существует! — в сердцах выпалил Валек.

— В этом лесу живёт проклятый, — процедил Морен. — Достаточно древний и сильный, чтобы его прозвали богом, и ты об этом умолчал?

— Так вы же не спрашивали, — Валек удивился совершенно искренне.

Морен прикрыл глаза и мысленно взмолился о терпении. Они успели углубиться в лес, селение осталось позади, и он невольно раздумывал, что, если сейчас повесит этого убогого на ближайшем дереве, никто ему не помешает.

— Он не опасный, — промямлил Валек, жалобно заглядывая ему в глаза. — Никому не вредит, если его запретов не нарушать.

— А ты, стало быть, эти запреты знаешь?

— Ну да.

— Например?

— Не сходить с тропы. Не заходить за границу, что он прочертил. Не рубить деревья и не ставить капканы.

— Если бы твоя сестра не сходила с тропы, она бы не заблудилась, — бросил Морен, всё-таки отправляя лошадь вперёд.

Валек нахмурился, сгорбился в седле и затих. Некоторое время в пути они провели молча, одни лишь птицы вели свои бесконечные разговоры. В гнезде заливался молодой клёст, чуть поодаль в ветках подралось несколько синиц, где-то вдали звучало эхо кукушки. Лес дышал ветром в ветвях, что раскачивал их и колыхал, дышал пением птиц и вознёй зверья в прошлогодней листве. Морен прислушивался к этим звукам, стараясь отвлечься, раствориться в них, но ощущал царапающее недовольство совести за то, что обидел мальчишку. Какое-то время он ещё боролся с собой, но в итоге сдался.

— Звать-то твою сестру как? — спросил он.

— Мира, — глухо отозвался Валек. — То есть, Мирана, но я и все в деревне зовём её Мира.

— Как твоя сестра оказалась в лесу?

— Так же, как и мы.

— Я имел в виду, — Морен снова прикрыл глаза, надеясь, что ему хватит терпения на следующие два дня, — зачем она пошла сюда, если вам запрещено сходить с тропы?

— Не совсем так, — Валек всё никак не хотел расслабить плечи, из-за чего походил на нахохлившегося воробья. — Есть граница — она начинается за развилкой дорог. Всё, что до неё — наши владения, а всё, что за ней — его владения. В этой части леса мы сами себе хозяева, сюда он не ходит и нас не тронет.

— Тогда почему никто не захотел пойти с тобой на поиски?

— Я когда просил мужиков со мной сходить, они сказали: «До развилки сам дойдёшь», — он изменил голос, сделав его до комичного грубым и гнусавым, изображая того, чьи слова повторял. — «А за развилку мы не пойдём. Если твоя сестра за ней, так ей же хуже».

— Так ты знаешь, куда пошла твоя сестра?

— Да. Недавно орляк поспел, вот она за ним и пошла. Я знаю, где он растёт, — туда нас и веду. Мы в эту часть леса круглый год ходим, собираем кору, травы, ягоды, безопасные тропки с младенчества знаем. И Мира по ним ходила. Не могла она заблудиться! Раньше в лесу не пропадал никто, коль за границу не заходил. Оттого и страшно мне.

Морен больше не задавал вопросов, но самую главную ошибку уже допустил — он разговорил Валека, дав ему возможность отвлечься от гнетущих мыслей. О чём пожалел очень и очень скоро.

Валек болтал без умолку. Он описал, чем живёт его деревня: что край у них суровый и холодный, пшеница не растёт, поэтому выращивают рожь и ячмень, пасут коз и лошадей, да коров по возможности. Рассказал про своих родителей, как умерли они много лет назад: мать при родах, а отец от горилки. Поведал, что растила его сестра, которая старше всего на пару лет и которая только из-за него всё ещё в девках и ходила — не хотела одного бросать. И очень, очень много говорил о самой сестре: умнице, красавице да мастерице.

— Это она мне связала, — похвастался Валек, демонстрируя Морену потрёпанный, растянутый шарф, — чтобы я в поле не мёрз. Я за соседскими лошадьми приглядываю, не даю им уйти далеко, ну и чтоб проезжие не украли. У них во владении целый табун, шесть голов! Вот этот красавец, — он похлопал коня под собой, — тоже их. Сивка звать.

Морен не знал, куда от него деться. Он привык молчать и больше слушал других, привык и к тому, что люди рассказывали ему о вещах, о которых сам он не спрашивал. Но Валек говорил столь много и казалось, что его самого так много, что от его болтовни начинала болеть голова. Даже Куцик выглядел подавленным и сидел на плече Морена нахохлившимся комочком перьев.

— А тебя как звать? — внезапно поинтересовался Валек, прервав монолог о себе.

— Морен.

— Морен? — переспросил Валек, словно не расслышал. — А фамилия?

— Нет фамилии. Имя только.

— О… как… странно, — он распахнул глаза и тянул слова по одному. — Ты сиротский?

— Лучше расскажи мне про вашего Владетеля, — Морен оборвал разговор, надеясь, что это вышло достаточно резко, чтобы Валек понял, что лучше не задавать ему вопросов. Он не злился, но говорить о себе совершенно не хотел. — Что о нём знаешь?

— Да ничего практически, — Валек пожал плечами. — Сам-то я его не видал, да и никто из живущих нынче. Но иногда по ночам видно, как деревья раскачиваются, будто по лесу ходит кто-то огромный и нагибает их, — он понизил голос и произносил слова, как заговорщик, словно боялся, что птицы подслушают их. — Тот, кто ступил за развилку, назад не возвращается. Говорят, охотники, что ставят там силки или капканы, сами же в них и попадаются. А если рубить там деревья, то из них кровь идёт, будто они живые!

— А кто-нибудь рассказывал, как этот Владетель выглядит?

— Я же говорю — никто из живых его не видел, — Валек вдруг стал совершенно беззаботным, словно не он минуту назад с восторгом и затаённым ужасом делился деревенскими байками. — Раньше ему идолы ставили, но на них только лицо изображено. Говорят, на глаза он никому не показывается, а если показался — беды не миновать.

— Понятно, — заключил Морен. — Это леший.

— Кто?

— Проклятый-отшельник. Так называют тех, кто после обращения уходит в лес, подальше от людей. Причины бывают разные, но, на твоё счастье, их редко ведёт ненависть, поэтому на людей они не охотятся. Убивают лишь тех, кто их потревожит.

— Почему это на моё? — удивился Валек.

— Потому что, будь это кто опаснее, я бы развернулся и уехал в деревню.

Но Валек на его грозный тон почему-то рассмеялся.

— Будь это так, ты бы меня о нём раньше спросил, — заявил он. — Уж не знаю, из-за денег ли иль по доброте душевной, но ты бы мне всё равно помог, верно?

Морен решил промолчать.

Лес становился гуще по мере их пути. Хорошо протоптанная в начале дорога сужалась из-за молодого подлеска, колючих кустов можжевельника и давно надломленных, упавших стволов. Когда Морен поинтересовался, почему деревенские не чистят дорогу, Валек ответил, что в этом нет смысла — человек пройдёт, а всаднику в чащобе делать нечего.