Анастасия Князь – Лживые предания (страница 31)
– Бог защищает нас, сколько я себя помню! – ответил Веслав. – И мой отец, и мой дед поклонялись ему.
«Обряд этот когда-то давно придумал мой дед. Сам бог подсказал ему, что делать и как помочь людям. И вот уж сотню лет мы не сталкивались с нечистью», – вспомнил Морен, как Веслав рассказывал ему накануне.
«Значит, в живых нет уже никого, кто помнил бы, что случилось. Нет смысла спрашивать с этих людей за грехи их предков», – решил он, глядя на глазную повязку Веслава. Злость его отступила, как только стало ясно, что искать виноватых уже слишком поздно.
Веслав закашлялся, то ли от запаха, то ли от удушья, и Вея кинулась к Морену, вцепилась в его руку, пытаясь оторвать от отца. Но не из-за неё он отпустил старика, позволив тому упасть на землю.
– Сегодня я убил вашего бога, – как никогда холодно произнёс Морен. Раскрасневшееся от удушья лицо Веслава вновь побелело, а Морен обернулся к толпе и прокричал: – Нет больше вашего бога! Его тело осталось там, где вы приносили ему жертвы! Сходите и убедитесь сами, кому вы поклонялись и чего стоила ваша вера!
Грудь заволокло ноющей болью, сердце забилось быстрее. Не те слова он хотел бы сказать, совсем не те, они сами сорвались с языка, словно бы против воли. Злость и ярость говорили в нём, худшие из советчиков.
Тревожный шёпот словно единым вздохом прошёлся по толпе. Никто не решался выступить против него открыто, но голоса перепуганных селян свистели от страха и ужаса. Вея причитала над отцом, покуда тот не откашлялся, не отдышался и дыхание его не выровнялось. Убедившись, что он в порядке, она резко повернула голову к Морену. Крепко сжатые губы словно истончились, и дрожь их выдавала едва сдерживаемую ярость. Вскочив на ноги, она кинулась на Морена, замахнулась кулаком, но он поймал её руку и оттолкнул от себя. Слёзы побежали по её щекам, смочили повязку на глазах, но на этот раз сердце Морена не дрогнуло.
– Зачем вы это сделали?! – спросила она с надломом.
– Чтобы даровать вам свободу.
Вея отшатнулась от него, точно получила пощёчину, а Морен вытер меч, убрал его в ножны и прокричал вновь:
– Теперь вы сами по себе! Нет больше нужды слепить младенцев и приносить путников в жертву. Живите как все.
– Как все! – вторил ему Куцик.
Больше их здесь ничто не держало. Крики и плач, надрывные стоны разносились по лесу, звучали в спину Морена, пока он готовил коня, но никто не посмел его остановить. И он покинул лесное поселение не оглядываясь.
На развилке дорог
Морен не знал, злиться ему или горько смеяться, когда услыхал, что именно от него хочет молодой царевич. Тот стоял нахмуренный, сдвинув брови у переносицы, до крайности серьёзный. Царевичу Ивану на вид было лет девятнадцать. Высокий, стройный, поджарый, как и подобает юному отпрыску царских кровей, со светло-золотыми, точно пшеница, курчавыми волосами, что то и дело падали на глаза, заставляя его в раздражении сдувать прядь со лба. Глаза у него были яркие, голубые, точно ручейковая вода, а над губой росли светлые, почти незаметные на бледной коже усы. Последние делали его старше на пару лет, но смотрелись совершенно нелепо. Юношей он был видным, красивым, наверняка притягивал к себе взгляды. Спину держал прямо, ровно, голову – высоко поднятой, глядя на всех сверху вниз, а в глазах временами вспыхивали искры презрения. И вот эти манеры говорили о его характере и происхождении куда лучше дорогих одежд.
– Вы шутите? – решил уточнить Морен на всякий случай.
– Вовсе нет, – выпалил царевич, задохнувшись от возмущения.
– Вы хотите поймать жар-птицу, я правильно понял? И за это ваш царь-отец пообещал вам трон? Точнее, тому из трёх сыновей, кто добудет её?
– Верно. – Парень пуще прежнего нахмурил светлые брови, явно не понимая, к чему он клонит.
– Вы хоть осознаёте, сколь нелепо это звучит? Начнём с того, что жар-птиц не существует. Это сказка, вымысел.
– Вовсе нет. Я знаю, где они водятся и как их поймать.
– Тогда зачем вам я?
– В тех лесах, где обитают жар-птицы, очень опасно, – вмешался в их разговор Радимир – круглый, пышный, мягкий, как сдоба, мужчина, носящий золотую мантию Его Светейшества.
Именно к нему – точнее, в Единую Церковь – обратился царевич Иван с просьбой о помощи. И именно в палатах Его Светейшества, в стенах Единой Церкви состоялся их разговор. Радим хорошо знал Морена и потому попросил оказать услугу их особому гостю, но теперь он чувствовал, что обстановка накалилась, и весь его тон, бархатный, спокойный, говорил о желании как можно скорее потушить конфликт, пока тот не разгорелся, перейдя в ссору.
– Лес тот дикий, – вставил слово царевич. – Врановы пущи, слышали о таких? Там водится прорва нечисти. Мне нужен сопровождающий.
– Охранник? – тут же уловил суть Морен.
– Можете считать себя таковым, коли хотите. – Иван источал недовольство всем своим видом. – И коли считаете, что справитесь. До меня доходили слухи о вашей силе, но я представлял вас несколько… иначе.
Иван окинул его оценивающим взглядом, и ядовитая улыбка тронула его губы. А Морен мысленно хмыкнул. Он слышал такое уже не раз – не всегда в лицо, чаще читал эти мысли в глазах, но неизменно сталкивался с разочарованием. Он разочаровывал людей невысоким ростом, субтильным телосложением, спокойным нравом и тихим голосом. Слава Скитальца шла впереди него, и люди ожидали зверя в человечьей шкуре, а получали… его, слишком простого и обычного на вид. Всего лишь человек в странных одеждах. И только извечная истина, что внешность бывает обманчива, заставляла заказчиков мириться с ним.
– Врановы пущи, насколько я помню, находятся на территории вашего царства, – проигнорировав колкость, продолжил Морен. – Так, может, проще послать туда прорву ратников прочесать лес?
– Прорва ратников, как вы выразились, поднимет прорву шума и только напугает её. Чтобы выманить и поймать жар-птицу, нужно действовать тихо.
Морену вновь захотелось рассмеяться ему в лицо. Вся эта затея казалась детским лепетом, неудачной шуткой. Какой царь отдаст корону за мифическую птицу, пусть и, по слухам, наделённую волшебной силой? Морен мог прямо сейчас озвучить этому пареньку целый перечень причин, почему требование его отца звучит нелепо, но был ли в том хоть какой-то смысл?
– Морен, – крайне миролюбиво и почти ласково обратился к нему Радим. – От тебя требуется всего лишь сопровождение. Если вы не найдёте эту… жар-птицу, то́ будет не твоя ответственность. К тому же Иван платит половину вперёд.
Царевич хмуро кивнул, подтверждая сказанное. И Морен согласился.
В следующий раз они встретились спустя два дня у границы Врановых пущ. Царевич был всё в том же песочного цвета кафтане с золочёной нитью, рисующей лиственный узор, и на светлом же, буланом жеребце – редкая и дорогая масть. За спиной Ивана висел колчан со стрелами, а к седлу крепился налучник с боевым луком – Морен понадеялся, что царевич умеет им пользоваться. Поприветствовав Скитальца, он сразу же направил коня по тропе в чащу леса, точно в самом деле знал верную дорогу. Ни одного сопровождающего с ним не было.
– Не боишься путешествовать один, да ещё и по чужим землям? – спросил его Морен, когда они углубились в чащобу.
– Я могу за себя постоять, – с достоинством ответил Иван. – Не словом – так золотом, не золотом – так мечом.
Морен хмыкнул, вполне веря ему.
Врановы пущи тянулись вдоль границы Радеи, но большая их часть простиралась на территории Визарийского царства – как раз оттуда родом и был царевич Иван. Визария считалась одним из вассальных государств Радеи и на бумаге подчинялась ей и её правителям. Но на деле так было лишь при Велеславе. Сейчас вассальные государства жили сами по себе, лишь платили дань да обязаны были предоставить войско в случае войны. А поскольку таковых не затевали вот уже три сотни лет, никто не мог сказать наверняка, выполнят ли вассальные царства свои обязательства в тот день, когда война начнётся.
Однако статус вассальных делал границы прилегающих к Радее государств размытыми. Люди спокойно перебирались из одного царства и княжества в другое, и никто не мог воспрепятствовать им в этом, даже если соседствующие правители враждовали. Но Морена никогда не интересовала политика, поэтому, покуда не менялись и не переписывались карты, ему не было дела до отношений власть имущих и государств друг с другом.
Однако он знал, что люди избегают Врановых пущ и не селятся рядом с ними, и дело тут вовсе не в пограничье. Это был дикий, непроходимый лес, опасный уже сам по себе из-за незаметных рытвин и поросших травой буреломов. Все тропы, что когда-то вели через него, давно затянуло кустарником да молодым подлеском. Лапищи елей склонялись низко, едва не касаясь опавшей листвы, и частенько преграждали путь, а дубы-исполины корнями разрывали землю. Буйствующий мох поглощал стволы, ветви, рваными лоскутьями свисал с наклонённых сучьев, пожирал поваленные бурей сосны и осины, из-за чего те стали похожи на причудливые холмы. А сквозь густую траву да низкие кустарники едва-едва угадывалась сырая земля, усыпанная иголками и пожухлой листвой. Лошадей приходилось вести шагом, дабы они не сломали ноги в какой-нибудь рытвине или не свалились ненароком в яругу, внезапно возникшую на пути. А где-то в чаще, под скрадывающим солнце пологом, прятались волки и проклятые.