Анастасия Князь – Лживые предания (страница 30)

Он попробовал пошевелиться, дабы встать с земли, и лихо тут же повернуло к нему голову, услыхав, как шуршит валежник под его руками. Не успел Морен вскочить, как проклятая сделала шаг к нему, и тут с дерева спорхнул Куцик. По лесу раздался его крик, подражающий голосу Морена:

– Сюда, быстрее!

Лихо обернулось на голос, ударило воздух, но Куцик, маленький и быстрый, легко ушёл от него. Закружив над лихом, он кричал и кричал ему: «Сюда! Сюда!» – а то махало руками, следуя за голосом, не в силах поймать юркую птицу. Морен не стал дожидаться, когда это случится. Мысленно поблагодарив Куцика, он убрал меч в ножны, бегло огляделся и, выбрав крепкое ветвистое дерево, кинулся к нему. Широкий жертвенный дуб подходил для его плана лучше прочих, а алтарь ещё и помог запрыгнуть повыше. Из-за спешки ноги скользили по стволу, угрожая подвести, но Морен ловко вскарабкался, цепляясь за скрипящие под сапогами ветки. Одна обломилась под ним, но он так торопился, что не обратил внимания. Забравшись повыше над головой лиха, он встал на самую толстую ветвь, способную выдержать его вес, и, цепляясь руками за сучья у своего лица, свистнул.

– Куцик, сюда!

Тот распахнул крылья и в парящей дуге устремился к нему. Лихо попыталось поймать его, но лишь махнуло узловатыми пальцами по перьям хвоста, не сумев схватить. А Куцик уже скрылся в листве и по-сорочьи кричал оттуда, поднимая шум. Теперь они точно переполошили весь лес. Лихо сделало шаг к ним, встало под деревом, жадно принюхиваясь, и Морен свистнул ещё раз, вынуждая его поднять голову. Всё так же держась одной рукой, второй он обнажил меч и развернул его острием назад, как кинжал. И как только лихо задрало голову, Морен прыгнул на него, занеся оружие над собой.

Клинок вонзился точно в пасть, но угол оказался неудачным, и остриё прошло насквозь, пробив нижнюю челюсть. Лихо взвыло, да так громко, что Морен поморщился от боли в ушах и обеими руками вцепился в меч – он буквально повис на нём и только так избежал падения с огромной высоты. Ноги старались найти опору, и ею стало плечо чудовища. Вот только Морен не успел подтянуться и вытащить меч – лихо схватило его поперёк живота. Потащило, стараясь оторвать, и Морен, приложив все силы, провернул лезвие меча. Взвыв громче прежнего, лихо отдёрнуло руку, решив, что само себе причиняет боль.

Морен силился подтянуться, но не вышло – ноги не нашли опоры, ведь чудище размахивало руками, стараясь скинуть его, – и он не придумал ничего лучше, как уцепиться за тонкую шею лиха. Обхватив её одной рукой, второй он продолжал держаться за меч. Попробовал вытянуть, но не тут-то было – клинок не поддавался, даже когда он упёрся ногами в грудь чудовища, да и положение оказалось неудобным. Бросив тщетные попытки, Морен оставил меч и хотел уже потянуться за ножом, когда лихо вновь схватило его, но на этот раз только сжало, не спеша тянуть или отрывать от себя. Осознание происходящего пришло к Морену слишком поздно.

«Оно меня сейчас раздавит, как то дерево!»

– Осторожнее! – раздался голос Веслава за спиной.

Лихо повернуло голову на шум, и Морен тоже обернулся, но вместо старосты увидал Куцика, сидящего на земле. Он снова и снова кричал: «Осторожнее! Осторожнее, олухи!» – но лихо почти сразу же потеряло интерес: что-то здесь было не так.

«Догадалось?» – у Морена холодок прошёл по коже. Он снова попытался провернуть меч, но лихо сжало его тело до боли, а едва он перестал налегать на оружие, хватка ослабла. Ему словно дали понять: не дёргайся. Затихнув, Морен во все глаза уставился на лихо, судорожно пытаясь сообразить, как быть дальше. А то потянулось свободной рукой к своему сросшемуся глазу.

Когти вонзились в кожу и, в отличие от меча Морена, легко справились с ней. По лицу лиха потекла чёрная кровь, а то, будто не замечая боли или не испытывая её вовсе, потянуло кожу вверх. Разорвав её, оно открыло свой единственный кроваво-красный глаз и впилось взглядом в Морена.

«Теперь мне уже не уйти!» – с ужасом осознал он.

А лихо подняло к нему свободную руку. Тонкие острые когти потянулись к глазам, и, видимо, лишь поэтому его до сих пор не убили – боялись испортить главное блюдо. Куцик снова оказался рядом, с криком бросился на открытый глаз, целясь в него когтями, но лихо отмахнулось, едва не зашибив, и Морен крикнул ему:

– Куцик, прочь!

Отпустив меч и шею лиха, он вскинул руку с арбалетом и выстрелил. Чудище прикрыло глаз свободной рукой, а Морен тут же вцепился обеими ладонями в рукоять меча. Отвернув голову и прикрыв веки, он упёрся ногами в грудь лиха и потянул оружие на себя со всей силы, используя держащую его руку как опору. Лихо сжало пальцы на его торсе так крепко, что грудь и бока отозвались острой болью и дышать стало тяжелее, но сталь начала поддаваться. Когда лезвие почти выбралось из плоти, Морен вдруг понял, что он полный олух. И вонзил его глубже, по самую рукоять.

Лихо взвыло одурью, оглушая его, – слишком близко и громко, так, что боль в ушах сменилась глухим шумом. Меч вошёл так глубоко, что острые клыки лиха разорвали ткань перчаток и оцарапали Морену руку, но зато рукоять теперь не давала чудищу закрыть пасть. Держась на одной руке, но продолжая упираться в грудь лиха ногами, Морен выхватил из-за пояса охотничий нож. Не обращая внимания на боль в рёбрах из-за сжимающих его пальцев, он вонзил оружие прямо в пасть, остриём вверх.

Клинок пробил нёбо, белок единственного глаза окрасился тёмной кровью – она словно залила его изнутри. Лихо захрипело, отступило, пошатываясь, и ноги его подкосились. Глаз закатился, и чудище повалилось наземь, так и не выпустив Морена из рук.

Тот упал вместе с лихом, но, отбив бока об узловатые пальцы, подумал, что лучше бы рухнул на землю – листва и земля смягчили бы падение лучше. Впрочем, хоть ноги не переломал, и то хорошо. Выбравшись из сжимающих его когтей и поднявшись с огромным трудом, Морен едва устоял на своих двоих – торс болел нестерпимо, каждый вдох отдавался болью, и не приходилось сомневаться, что несколько рёбер сломано. Ещё и руки после пережитого нещадно ныли – Морен ощущал их слабость и дрожь, такой же отзывались ноги. Давно он не чувствовал себя так паршиво.

Доковыляв до жертвенного дуба, Морен завалился на него спиной, держась за бок и пытаясь отдышаться. Потянулся к бутылькам в поясных сумках, но те оказались пережаты и раздроблены в крошево, а те, что повытаскивал Куцик, были растоптаны. Значит, и без лекарств остался. Постепенно тёмная кровь сделает своё дело и он восстановится, но до тех пор нужно подождать и не дёргаться. Главное, не уснуть.

Куцик опустился на землю рядом, в пару прыжков приблизился к нему и клювом дёрнул за отворот сапога. Морен невольно улыбнулся и хрипло произнёс:

– Я в порядке, просто дай мне время.

Прикрыв глаза, он замер, прислушиваясь к ощущениям. Шум в ушах уже совсем отпустил, дрожь тоже ослабевала. Ещё немного, и утихнет боль в рёбрах, станет легче дышать, и он вновь сможет двигаться.

И тогда нужно будет вернуться в поселение.

Оклемался он лишь к рассветному часу. Солнце ещё не показалось из-за леса, но небо уже окрасилось сизым, светлело на глазах. Когда Морен воротился, в деревне никто не спал. Казалось, вся община вышла встречать его из леса. Напуганные дети жались к бледным от страха матерям, мужчины отступали, пропуская его. Неужто слышали шум в лесу и заранее знали, чем всё кончится? Но Веслав выглядел оскорблённым до глубины души – он явно не ждал его.

Едва увидав старосту, Морен ускорил шаг, направляясь к нему. Он всё ещё чувствовал себя неважно, но злость из-за случившегося гнала вперёд. Куцик, проникнувшись настроением хозяина, взлетел с плеча, приземлился на ближайший столп-ориентир, украшенный птичьим черепком, и гаркнул голосом Веслава: «Осторожнее! Осторожнее, олухи!» Тот побелел, и все краски отхлынули от его лица, словно ничего ужаснее он никогда не слыхал.

Толпа ахнула, отпрянула, люди вжались друг в друга. Морен же почти подбежал к Веславу, ощущая, как злость подступает к горлу, застилает глаза. Толкнув старика на стену дома, он надавил локтем на его шею. Ноги Веслава оторвались от земли. Он захрипел, и Морен чуть ослабил хватку, но не отступил. От него разило чёрной кровью, коей он был покрыт с головы до ног, и Морен видел, как Веслав морщится, пытается задержать дыхание, чтобы не чувствовать этот запах, хватает воздух ртом, и всё тщетно. Слишком близко он стоял к нему, и никто из мужчин не решался вмешаться, то ли тоже чувствуя этот запах, то ли догадываясь, что обнажённый меч всё ещё зажат в его свободной руке.

– Как давно?! – прорычал Морен сквозь стиснутые зубы. – Как давно вы поклоняетесь своему богу?!

– Я не… я не понимаю, – прохрипел Веслав.

– Лихом может стать лишь рождённый с уродствами ребёнок. Именно ненависть к тем, кто издевается над ними, зависть к тому, кто не похож на них, пробуждает в таких детях Проклятье! А раз лихо оставалось подле вашей деревни и требовало дань именно от вас, значит, отсюда оно родом. И либо вы, либо ваши предки были теми, кто сделал его таким!

Морен понимал – это тот самый случай, когда люди сами повинны в своих бедах. Они сами взрастили и создали чудовище, а затем и возвеличили его, выбрав своим божеством. Сколько путников пострадало от их рук? Морен боялся даже представить.