Анастасия Князь – Лживые предания (страница 22)

А Истлав, остановившись в гуще, завертелся на месте, перебирая руками листву. «Ищет цветок», – понял Морен. Осторожно спустившись, он подобрал с земли сук и сначала раздвинул папоротник, прежде чем войти в него. И лишь теперь разглядел, что почти на каждом кусте рос маленький свернувшийся бутон. Широкие листья скрывали их от глаз, но, приглядевшись, Морен увидал тонкие красные прожилки спрятавшихся лепестков.

– Истлав, – позвал он Охотника и, когда тот обернулся, кивнул на бутон. – Это то, что нам нужно?

Истлав подошёл, взглянул на бутоны и скрипнул зубами.

– Нет. Они должны раскрыться, должны гореть, как огонь. Неужто опоздали?

Он заметался, ища глазами сияющий уголёк раскрывшегося цветка, но овраг был тёмен – солнце ещё не пробралось сюда сквозь высокие деревья, да и небо пока оставалось сизым, без оттенков рыжины. До рассвета ещё хватало времени.

– Кровь! – воскликнул Истлав, и лицо его озарилось. – Она сказала про кровь!

Он достал кинжал, стянул перчатку и не раздумывая полоснул ладонь. Сжал её, и алая кровь закапала на бутон. Тот впитал её, но не раскрылся. А Морен распахнул глаза, когда увидел, что кровь ушла в его лепестки, как в землю. Разве не должна была она скатиться с него, как роса с листьев?

– Не помогло, – заключил Истлав. – Давай ты!

Морену не нравилась эта затея. Наверняка они и русалку схватили, чтоб напитать цветки её кровью, на случай если он откажется идти с ними. Но он уже здесь и тоже сгорает от любопытства. Повторив за Истлавом, Морен вспорол ладонь собственным ножом и напоил цветок уже чёрной кровью, однако та стекла с бутонов, как с железа. Значит, проклятая кровь ему не по нраву?

Истлав упал на колени, утонув в папоротнике до самой макушки, схватился за голову и сжал пальцы, царапая себя до красных следов на коже.

– Почему не сработало? – спросил он с надломом. – Мы опоздали? Неужто ждать ещё целый год?!

– Может, крови мало?

Истлав вскинул на него дикий взгляд и кивнул. Поднялся на ноги, одёрнул одежду и будто подобрался, ибо в голос вернулся холод.

– Нужно ещё.

И он занёс кинжал над запястьем, когда над оврагом раздался смех.

Они огляделись, ища источник голоса, а тот лился вокруг, подобно ручью, по самому верху. Словно черти перемещались по кронам деревьев, скрытые густой листвой, и, вероятно, так оно и было. В конце концов переливчатые голоса достигли противоположной стороны оврага, где на краю пропасти стоял Михей. Ободранный, грязный, взъерошенный, он выглядел так, будто не один день блуждал по лесу, прокладывая путь через дикую чащу. Поняв, что его заметили, он расплылся в безумной улыбке и обнажил меч.

– Вот вы где. – Он спрыгнул в овраг и зашагал к ним. – Я вас искал.

Морен остался на месте и перевёл взгляд на деревья – черти его волновали больше, чем Михей. Быть может, это и не он вовсе, а лишь морок. Но Истлав, к его удивлению, извлёк оружие из ножен.

– Оставь его! – крикнул Морен. – Может, его здесь и нет.

– Вот и проверим, – холодно бросил Истлав, делая шаг к Михею.

Морен лишь теперь осознал, что́ тот задумал, и сердце ухнуло в груди, словно оборвались нити. Забыв про чертей, он выбежал вперёд, встал между Михеем и Истлавом, лицом к последнему. Ладонь легла на рукоять меча, он предупреждал, что не даст ему совершить задуманное. Но позади зашуршал папоротник, Михей почти добрался до них и закричал:

– Оба поплатитесь!

Морен успел выхватить меч и развернуться, принять удар на клинок. Однако Михей не остановился, продолжил давить изо всех сил, и лишь то, что Морен не человек, помогло ему удержать оружие. На губах Михея всё ещё играла улыбка, выпученные глаза, казалось, вот-вот вывалятся. Чудом Морен разглядел движение слева. Пнул Михея по колену, вынудив того ослабить нажим, а сам резко ушёл в сторону за миг до того, как меч Истлава настиг бы его руку.

«Да вы издеваетесь!»

Морен ждал нового удара, но Истлав замахнулся на Михея. Тот успел отбить оружие, Охотники схлестнулись на мечах. Над оврагом снова зазвучал колокольчиками заливистый смех. Морен выхватил из кармана бутыль с отваром чертополоха, откупорил и, подскочив к дерущимся, выплеснул содержимое в лицо Михея. И тут же принял на свой клинок меч Истлава, защищая от него второго Охотника. Михей же взвыл от боли, растирая глаза.

«Не исчез и боль чувствует, значит, не морок!» – с отчаянием понял Морен.

– Уйди! – потребовал Истлав, снова и снова обрушивая на него удары меча.

Морен не нападал, лишь защищался, отбивая его атаки.

– Я не дам вам поубивать друг друга!

– Щенок! Хватит лезть под руку!

Видать, Истлав забыл, с кем имеет дело. Пока черти держались поодаль, не осмеливаясь подходить близко, чёрная кровь Морена не закипала, не пробуждала Проклятье. И бился он с ними как человек, пусть и был сильнее. Стоило Истлаву открыться, Морен пнул его в грудь, перебив дыхание и заставив упасть на колени. И тут же едва не получил нож в спину – вовремя развернулся и перехватил руку, вывернул её, вынудив Михея вскрикнуть от боли. Нож тот выронил, но, сжав крепче меч, махнул им перед лицом Морена, заставив отступить и выпустить его из хватки.

– Вы обезумели! Что на вас нашло?!

Михей не стал тратить время на него – кинулся на Истлава. Морен поймал его голыми руками, перехватил поперёк груди, прижав руки к бокам, хотя тот был крупнее и мощнее его в разы. Однако силы удержать его Морену хватало, как бы Михей ни рвался.

– Они рассказали мне! – кричал он. – Рассказали про кровь! Обоих убью, и папоротник для одного меня раскроется, – зашептал он, как в горячке.

– Так вот в чём дело, себе всё забрать решил, – выдохнул Истлав, поднимаясь на ноги, и тут же занёс меч.

Морен взвыл – ему пришлось отпустить Михея и оттолкнуть его, чтоб не подставить под удар. Меч Истлава он встретил железной пластиной на рукаве. Попытался пнуть Охотника в колено, но тот отступил, уже выучив его приёмы. Замахнулся было, но удар обрушил на Михея, подскочившего справа. И снова они сцепились на мечах, не давая Морену вклиниться меж ними.

Смех над оврагом зазвучал громче, ближе. Черти забавлялись, натравив их друг на друга. На ум пришла безумная мысль: сжечь бы здесь всё дотла – но папоротник так просто не разгорится, а если огонь пойдёт дальше, то лес станет их общей могилой. Хотя Истлав и Михей и так вознамерились залить овраг кровью. Малодушно хотелось всё бросить и уйти, позволив им поубивать друг друга на потеху проклятым, но Морен понимал, что не простит себе, если так поступит.

«Это всё черти!»

Ни Михей, ни Истлав не стали пить отвар марьянника, вот черти и задурили их разум. Если убить или прогнать, дурман рассеется. Сила чертей в их количестве, однако если хорошенько их напугать, они отступятся, не станут сражаться друг за друга.

«Я не могу позволить себе устроить пожар, но ни черти, ни эти двое того не знают».

Приняв решение, Морен убрал меч, опустился на колени и быстро нашёл в зарослях папоротника сухой сук. Подобрал его, наскоро примотал к нему пучки марьянника, что так и носил с собой, да поджёг. Огонь занялся мигом, дым не выедал глаза, в отличие от чертополоха, но свет привлёк внимание Охотников.

– Опустите мечи или я всё здесь сожгу! – закричал им Морен.

Это подействовало – оба замерли, настороженно глядя на него. Смех вокруг утих было, но зазвучал вновь, более нервный, прямо за спиной. Черти подбирались ближе.

– Сделаете шаг – и я кину его в папоротник.

Морен отступил к краю оврага. Стоило сойти с места, и оба Охотника, как хищные псы, напряглись, готовые напасть. Однако Морен уже подобрался к возвышенности и ухватился свободной рукой за сухой корень, подтянулся, выбираясь из зарослей, а они так и не решились пошевелиться. Сук и трава догорали быстро, Морен уже чувствовал, как жар опаляет пальцы. Но ему было нужно подобраться ближе…

– Куцик, хватай! – крикнул он, будучи уверенным, что тот неподалёку.

Зашуршала листва, затрещали ветки, раздался ястребиный крик. Куцик вылетел из берёзового полога, держа в когтях брыкающегося, отбивающегося чёрта. Едва показавшись на глаза хозяину, Куцик разжал когти, швырнув добычу в овраг. Морен бросил горячий пучок на землю, наступил на него, не дав разгореться, и вскинул руку с арбалетом. Стрела пронзила чёрта прежде, чем тот коснулся земли.

Ветви над головой зашуршали громче, словно в них гулял ураганный ветер. Куцик, описав круг, расправил когти и нырнул в заросли снова. Морен выстрелил наугад ещё несколько раз – туда, где не мелькали рябые перья. Дважды он даже попал, и черти взвыли от боли, разбегаясь во все стороны. Одного он поразил намертво, другого Куцик вынес ему уже мёртвого в когтях и бросил к ногам, как трофей. Жрать такую падаль он не станет.

Когда шум утих, Куцик опустился на нижний сук над оврагом и издал пронзительный птичий крик. Морен же лишь теперь обернулся к Охотникам. Михей, бросив меч, упал на колени, схватился за голову и застонал, как от боли. Взгляд Истлава был пустым, мёртвым. Морен не сомневался, что, разбежавшись, черти сняли с них морок и разорвали путы, коими оплетали разум. И оба наверняка сейчас пытаются осознать, что натворили или хотели сотворить. В голове муть, как после хмеля, и нужно время, чтобы мысли прояснились. Михей, морщась и скуля, вопрошал потерянно: