Анастасия Князь – Лживые предания (страница 21)
Пока Дарий размышлял, бес снёс поваленную сосну и вытащил на свет божий Неждана. Тот вперился в него безумными от страха глазами. Арбалет он давно выбросил, схоронился, прижавшись к земле меж корней и бурелома. Когда его отыскали, он дрожащими руками выхватил меч, готовый биться до последнего за свою жизнь.
– Неждан, стой! Это морок! – крикнул Дарий, но слишком поздно.
Зажатый меж лесом и бесом, Неждан кинулся на последнего. Саданул мечом, вспорол чудищу брюхо и тут же вонзил клинок ему в грудь. Остриё пробило её с удивительной лёгкостью. Бес замер, выдохнул со свистящим хрипом, горящие алым глаза потухли.
Дарий огляделся, понял, что не видит ни Русу, ни Милана, и ужаснулся. А когда обернулся к Неждану, бес уже исчез. На его месте, нанизанный на клинок Неждана, появился Милан. Меч вошёл ему в шею над ключицей, пробив тело насквозь, потроха из вспоротого живота валялись под ногами. Однако Милан ещё был жив, хрипел и закостеневшими пальцами пытался уцепиться за клинок брата. В правой руке его был зажат такой же обнажённый меч, а деревья и кусты вокруг них оказались порублены, а не изломаны когтями.
Но вскоре руки Милана ослабли и упали плетьми, выронив оружие. Неждан замер, окоченев, точно мертвец: кровь отлила от лица, челюсть сжата, глаза распахнуты, сухие губы приоткрыты. Обернувшись, Дарий увидел и Русу, стоящую поодаль и зажимающую ладонями рот. Лишь когда Милан перестал дышать, Неждан выронил меч, позволив телу брата осесть на землю. И сам упал вслед за ним, отползая от него, как от чудовища.
– Нет-нет-нет… – пробормотал он.
Дарий сжал кулаки и резко огляделся, пытаясь найти глазами чертей или того же беса. Ему показалось, он слышал смех за деревьями, детские голоса, потешающиеся над ними, но никого не увидел. Зато лес преобразился: сосны покрылись листьями, тополя склонились в ивовом поклоне, из темноты выступили липы. Послышался всплеск, и Дарий увидел ту самую заводь, где их встречали русалки. Сейчас ни одна из них не показывалась, но ветер донёс сырой речной запах. Как же получилось, что они столько времени бродили по лесным тропам, а вернулись к тому же месту? Или они вовсе не уходили отсюда?..
Дарий обернулся к Русе и обжёг её взглядом. Русалка казалась напуганной и либо попалась в ловушку чертей вместе с ними, либо хорошо притворялась. Но, увидев, как Дарий смотрит на неё, она в ужасе воскликнула:
– Я здесь ни при чём!
Дарий поверил ей, но лишь отчасти.
Неждан всё ещё сидел на земле перед телом брата. Бледный, почти серый, как лён, он пустыми глазами смотрел на свои ладони. Дарий окликнул его, но тот не отозвался.
– Неждан, – позвал он снова. – Нужно идти.
– Ну так иди… – Губы шевельнулись, почти не издав звука.
Но когда Дарий сделал шаг к нему, Неждан вскочил, отпихнул его руку и отступил к реке.
– Как с этим жить? – спросил он, выпучив воспалённые глаза. – Что я маме скажу?!
– Неждан, успокойся, – приказал Дарий, сделав вид, что не знает: их мать давно мертва, иначе они бы не попали к Охотникам.
Однако то, что Неждан забыл об этом, не на шутку пугало.
– Брата не уберёг… – бормотал он. – Любимого сына не уберёг… Как я теперь ей на глаза покажусь…
Он сделал ещё шаг назад, ступая в реку. Послышался всплеск, и у камня мелькнул сизый хвост. Дарий похолодел внутри, кинулся было к Неждану, но Руса схватила его за руку, удержала. Как бы Дарий ни рвался, проклятая оказалась сильнее него.
– Лучше бы я сгинул, чем он…
Стоило Неждану прошептать это, как глаза его озарились светом, губы тронула улыбка. Он уже по колено стоял в реке, когда из воды показалось несколько пар рук. Они огладили его стан и обвили тело. Неждан опустил веки, улыбнулся блаженно и откинулся на спину. Русалки приняли его в объятия и утащили под воду, словно трясина. Река поглотила парня с головой, а он и не противился.
Лишь когда успокоилась Тишья и улеглась рябь, Руса ослабила хватку и Дарий вырвался. Сделал шаг к реке и остановился, гадая: есть ли смысл? Неждан не сопротивлялся, сам отдал себя, а отбить его у полчища русалок, достать со дна… Возможно ли? Был ли то его выбор, Дарий решил подумать потом. Жить ему хотелось сильнее, чем спасать мальчишку.
Бросив взгляд на тело Милана, он понял, что ничего не чувствует, в груди разливалась стынь. Посмотрев на Русу, он лишь теперь увидал следы ожогов на её ладонях. Она держала его, несмотря на то что крапива на его запястьях жгла её больнее огня. Заметив его взгляд, Руса обняла себя за плечи, маленькая и жалкая, как мокрый котёнок, но сердце Дария не отозвалось. Она удержала его, а значит, знала, что произойдёт.
– Я здесь ни при чём, – повторила она. И тут же крикнула что есть мочи: – Я здесь ни при чём!
– Я тебе верю, – безразлично ответил Дарий. – Черти с вами не заодно, в этом я давно убедился. Вот только… Вы сказали: жизнь за жизнь. Твоя жизнь за жизнь Неждана. А Неждан мёртв. Вашими стараниями.
Он схватил её за руку и достал меч. Руса попыталась вырваться, посмотрела на него испуганно, дико, оглянулась на реку, ища помощи. И всё же не верила, очевидно не верила, Дарий читал это по её лицу. Лишь поняв окончательно, что он не шутит, она вырвала руку и толкнула его в грудь. Ударила б сильнее – сломала бы рёбра, но явно сдерживалась до последнего.
Вот только река оставалась за
– Мы потеряли время! Рассвет уже близок!
Терпение Истлава таяло, и он отводил душу на зарослях хвоща, нещадно разрубая их мечом. Морен плёлся позади, наблюдая за ним со скукой и усталостью. Развернуть бы лошадь да свалить подальше отсюда, но мысли снова и снова возвращались к Неждану, Милану и Дарию, ушедшим с русалкой. Насколько проклятой стоило доверять? Вероятно, настолько же, насколько и Истлаву.
– Мелкие паршивцы! – ругался тот то ли на чертей, то ли на парней, которых взял с собой в поход.
Морен очень хотел убедиться, что мальчишки выбрались из леса живыми. Хотя, расквитавшись с заклятьем русалки, те, скорее всего, направятся туда же, куда и они. И снова вступят под командование Истлава. Порой Морену казалось, что его старания бессмысленны: не сгибнут здесь, так сгинут в другом лесу, повстречавшись с любым другим проклятым. Век Охотников недолог, и далеко не все из них мрут от когтей и клыков. Но поступить иначе Морен никак не мог.
– Треклятый лес, пропади всё пропадом, если не успеем!
Истлав бесновался и вымещал бессильную ярость на подлеске, что мешал им пройти к оврагу. Проще уж было спешиться и добраться на своих двоих, но Морен выждал ещё немного, пока Охотник не выдохся, выпуская пар, и лишь тогда предложил:
– Быстрее будет своим ходом дойти.
Истлав опустил меч, тяжело отдышался, сделал глубокий вдох и спустился с коня. Хоть он и не дал приказ, Морен повторил за ним. Наскоро стреножив лошадей, они оставили их в лесу прямо так, только Морен наказал Куцику сидеть на седле и сторожить. Тот недовольно нахохлился, распушил перья на груди, но возражать не стал. Однако стоило хозяину сделать пару шагов, как Куцик последовал за ним: перелетел с седла на ближайшую к нему ель и схоронился в ветвях. Морен остановился, зыркнул на него строго, пошёл дальше. Куцик вновь, тайком будто, последовал за ним: опустился на землю, зашагал в такт, а когда Морен обернулся, взлетел и спрятался в ветвях. Пришлось замахать на него рукой и повторить наказ. С дерева донеслось недовольное: «Э-э-э!», и Куцик вернулся к лошадям. Морен хмыкнул, догадываясь, что птица всё равно сделает по-своему, но на споры не было ни сил, ни времени. Куцику безопаснее остаться здесь – животных черти не трогают или по крайней мере не едят, – но как объяснить это упрямцу?
Пешком пробираться через подлесок оказалось легче. Морен никогда не был в этой части леса, однако по ориентирам, что дал ему Тихон, понимал – они уже близко. Небо неодолимо светлело. Интересно, в какой именно рассветный час цветок папоротника теряет свою силу?
– Вы хоть знаете, что с ним делать? – спросил Морен в спину Истлава.
– Епархий знает, мне этого достаточно. Моя задача – принести ему цветок.
Пожалуй, иного ответа ждать было глупо. Чего Истлав так желал? Он не собирался использовать цветок, но гнал вперёд, никого не щадя. И тут Морена осенило, когда он вспомнил слова Дария: «В то, что
Истлав желал получить сан обратно, вернуться в ряды служителей Церкви. Его желание не мог исполнить сказочный цветок, но мог епархий Ерофим, за которым стояли деньги, влиятельные покровители и власть. Вот почему он из кожи вон лезет, чтобы выслужиться перед ним. Станет ли Ерофим это делать? Зависело от того, в его ли то власти и за что именно изгнали Истлава. Но, видимо, проступок был не столь страшен, раз он надеется искупить грех.
Истлав рубанул куст волчьей ягоды, раздвинул остатки листвы и замер. Когда он обратился к Морену, голос его дрожал от еле скрываемого торжества:
– Мы пришли!
Он спрыгнул в овраг первым и побежал вперёд. Морен же остановился у края, держась за склонённую иву. Широкая низина оказалась вся устелена густым папоротником, как ковром. Когда Истлав спустился, папоротник поглотил его по пояс, настолько был высок. За густо растущими, жмущимися друг к другу большими листьями земли было не разглядеть, поэтому Истлав зря так смело рванул в заросли, не прощупав дорогу. Внизу могли притаиться не только черти, но и змеи. Однако глаза Истлава горели, блестели, как у безумного, и вряд ли кто-то мог призвать его к разуму, да Морен и не хотел вмешиваться.