Анастасия Князь – Лживые предания (страница 23)
– Где я? Откуда вы тут?..
Истлав подошёл к нему. Но не протянул руку, а схватил за волосы, задрал голову и вонзил клинок в грудь. Михей сдавленно вскрикнул. Морен бросился к ним. А Истлав вырвал меч и полоснул по горлу, не оставляя Михею и шанса выжить. Морен так и замер, понимая, что уже не сможет помочь ему.
– Ты вконец обезумел! – крикнул он Истлаву.
Но тот словно не услышал, за волосы подтащил тело Михея к цветку и наклонил над ним. Кровь текла ручьём, заливая бутон доверху, а тот жадно пил, и чем больше крови вбирал в себя, тем сильнее набухал и рос. Лепестки раскрылись, ярко-алые, но от крови иль сами по себе, уже нельзя было понять. Куцик снова издал клич за спиной Морена, и тот отступил к нему, доставая меч. Теперь он ждал от Истлава чего угодно. Когда цветок засветился, как тлеющий костерок, тот бросил тело Михея на землю, будто сломанную ветошь. Глаза его блестели, отражая сияние цветка, а тот разгорался всё ярче, заливая поляну закатным отсветом.
Подивиться бы красоте и чуду, но внутри Морена всё холодело от ужаса. Истлав вот так просто убил другого Охотника? Ради чего?! Упав на колени перед цветком, тот с благоговейным трепетом провёл ладонями над ним, боясь прикоснуться к лепесткам. Морен видел, как Истлав дрожит, как сотрясаются его плечи. Губы Охотника растянулись в довольной, счастливой улыбке. Блаженно прикрыв глаза, он глубоко втянул носом воздух и прохрипел:
– Как пахнет!
– Оно того стоило? – выплюнул Морен ядовито.
– Да-а-а… – С его губ сорвался стон блаженства.
Что-то было не так. С цветком что-то было не так. Куцик над его головой повторил голосом Истлава:
– Как пахнет!
– Лети отсюда!
Морен замахал на него рукой, и Куцик подчинился. Скиталец же не сводил глаз с Истлава, крепче сжимая меч, но пока лишь наблюдал, желая понять, что́ здесь происходит. Истлав же уронил руки вдоль тела, выпрямился, огляделся и улыбнулся радостно.
– Да-да, спасибо! Я приму, приму этот дар. Вы слишком добры… О большем я и не мечтал!
«Да он бредит!» – сразу же понял Морен.
А Истлав счастливо, заливисто рассмеялся и упал на спину, держась за живот.
– Я знал, знал! Всегда знал! Да воздастся по заслугам, да откроются райские чертоги перед праведниками… За заслуги пред
Морен не стал больше слушать. Пока Истлав валялся на земле, смеялся и бормотал, выкрикивал да шептал бессмыслицу, он подошёл к цветку и осторожно дотронулся до него. Лепестки его оказались покрыты пыльцой, которая тут же взметнулась в воздух, – это она сияла, подобно болотным огонькам, а не сам цветок. Маска скрадывала запахи, но Морен уловил лёгкий, сладковатый дух падали. Вот что свело Истлава с ума – не черти, а цветы, коих здесь не счесть. То ли пыльца их, то ли запах, то ли всё и сразу действовало как дурман, исполняя желания людей на свой лад.
– Да-да-да! На колени, на колени передо мной… Разомкни губы, прими моё благословение…
Истлав издал сладострастный стон. Морен взглянул на него с отвращением. Так вот как цветок исполняет желания. Вряд ли Ерофим знал об этом, но в оговорённых условиях никогда и не значилось, что папоротников цвет способен на чудо. Пусть епархий сам решает, что теперь делать с ним. Срезав мечом лоскут ткани с рубахи мечущегося по земле Истлава, Морен прикрыл нос рукавом, сорвал цветок и осторожно, чтоб не повредить лепестки и не развеять летучую пыльцу, завернул в тряпицу. Спрятал за пазуху, схватил Истлава за ворот, рывком поставил на ноги и, всё ещё смеющегося, поволок за собой. Предстояло ещё как-то вытащить его из оврага. Тот не упирался, но и не особо помогал, норовя то и дело припасть губами то к листьям папоротника, то к его ладони. Морен каждый раз брезгливо отдёргивал руку, затем вновь ставил Истлава на ноги и тычками в спину подгонял вперёд.
На Михея он даже не оглянулся – не видел смысла, но слышал, когда выбирался из оврага, гнусное, глумливое хихиканье за спиной. Волной прокатилось оно средь деревьев, слилось в хор голосов, и зашуршал папоротник, как от сильного ветра. Черти вернулись пировать к своей добыче.
Когда Морен с Истлавом выбрались наверх, под ногами уже стелился туман. Он окутывал всё вокруг, подобно дыму, и скрадывал очертания леса. Небо светлело, и сизые облака подёрнулись ржой, будто раскалённое докрасна железо. К удивлению Морена, у коней их встретили Куцик, как ни в чём не бывало сидящий на луке седла, и Дарий. Морен сразу приметил, что тот один. Но лишь подойдя ближе, швырнув лепечущего небылицы Истлава к его ногам, Скиталец увидал девичью голову в руках Охотника. Перепачканные тёмной кровью ржаные волосы обвивали запястье Дария. Глаза мёртвой были закрыты, и лицо в веснушках казалось всё столь же красивым. Дарий же нахально улыбался, словно чувствовал себя победителем. Морен остановился перед ним и кивнул на отрубленную голову.
– Это Руса? – спросил он.
– Она самая, – ухмыльнулся Дарий. – Слышал, ты отказался убивать её по просьбе сестры.
«А, так вот в чём дело…» – осознал Морен, и безмерная усталость навалилась на его плечи.
Глаза Дария не улыбались, однако это мало что меняло.
– А ты, значит, согласился. – Он не спрашивал, а утверждал, признавая поражение.
Когда каждый ведёт свою игру, очень легко потеряться в правилах и упустить что-то из виду.
– Ага. Её сестра даже не просила – умоляла слёзно.
– Всё ради денег?
– Разумеется!
– Ты намеренно ловил именно её?
– Верно. Истлаву всё равно было, какую русалку схватить, а я убил двух зайцев.
– Где Милан и Неждан?
И лишь теперь улыбка сползла с губ Охотника.
– Сгинули, – выплюнул он зло.
– Твоих рук дело?
– Нет, чертей. Мы их недооценили. Лес же Русалий, вот к ним мы и готовились. Чертей никто не ждал. Парни не знали, как с ними справиться, да и я тоже.
– Ясно.
– А с этим что?
Дарий кивнул на Истлава, который подполз к лошади и попытался обнять её ногу. Пришлось отдёрнуть его, чтоб та не размозжила ему лоб копытом, но Истлав продолжил тянуть к ней руки, умоляя о большем.
– Головой тронулся, – дал ответ Морен, удерживая того за ворот плаща. – Михея убил. Теперь он твоя забота.
Морен вновь швырнул Истлава к ногам Дария, но на этот раз тот поймал старшого свободной рукой. Отдал голову ему в руки, и пока Истлав восхищался красотой убиенной русалки, Дарий снял с седла верёвку и связал его по рукам, прижав локти к телу.
– За что его изгнали? – всё же спросил Морен, пока Дарий занимался Истлавом. Он догадывался, какой может быть ответ, но всё же знать наверняка и предполагать – совсем не одно и то же.
– Истлава? Он домогался прихожанок и вроде даже брал некоторых силой или принуждал. Не скажу наверняка, всё лишь слухи, но когда обесчестил барскую дочку, его и турнули. А ей, говорят, и тринадцати не исполнилось.
Голову русалки он за волосы привязал к седлу. Морен подошёл к своей лошади, освободил её, погладил костяшками пальцев Куцика по грудке и взобрался верхом. Развернулся лицом к Дарию, дождался, когда тот закончит сборы, достал из-за пазухи свёрток и кинул ему в руки.
– На вот, отдашь своему епархию. Только сам не открывай, иначе закончишь как он.
Истлав так и остался связанный на земле, стонал, бормотал и молил о чём-то – никто его не слушал. Дарий протянул: «Э, нет!», оседлал жеребца и, прежде чем Морен сказал хоть слово, кинул свёрток ему на колени.
– Будь мужчиной, – усмехнулся он, – и держи ответ перед заказчиком сам. Ерофим, конечно, рассвирепеет и, скорее всего, откажется платить, но ты что-нибудь придумаешь. Держу пари, тебе такое не впервой. А я уж, так и быть, дам ответ за Милана и Неждана.
И хоть про братьев он говорил со всей серьёзностью, Морену невыносимо сильно захотелось ему врезать. Но когда он сжал кулаки, Дарий виновато улыбнулся, почуяв беду.
– Если решишь оставить его здесь, – он кивнул на Истлава, – я тебя не осужу. И даже скажу, что он сгинул в лесу, как и остальные.
– Да пошёл ты!
Но Дарий только рассмеялся.
Морен спрыгнул с лошади и направился к нему. Он всё-таки надеялся вырвать Охотника из седла и врезать напоследок, однако Дарий усмехнулся и ударил коня пятками, сорвав с места. И лишь крикнул на прощание, уносясь прочь и пригибая голову от веток:
– Я ведь искренне хотел подружиться с тобой!
Морен проводил его глазами, оставшись один на один с Истлавом. Когда стук копыт затих, Куцик расправил крылья и зачем-то повторил:
– Хотел подружиться!
– Упаси бог от таких друзей, – мрачно изрёк Морен, смиряясь с тем, что Истлава тащить к Ерофиму придётся всё-таки ему.
Как и цветок папоротника, который валялся тут же в ногах, упавший на землю, когда он спрыгнул с лошади.
А небо уже окрасилось бледно-золотым. Заливался ручьём соловей, подпевали ему в ветвях другие пташки. Мгновение, и луч солнца разрезал чащобу, ударил по глазам, заставив Морена поморщиться и отвернуться. Рассвет наступил, завершая Купальи ночи.
Не вижу зла
– Дорогой странник, не проводите ли меня до дома?
Юная девушка стояла прямо на дороге у кромки зелёного леса. Босая, в серых поношенных лохмотьях, но опрятная и чистая. Худая, тоненькая, колосок пшеничный – и тот крепче будет. Светленькая, волосы реденькие, что придавало ей кроткий, миловидный вид, как у полевой мышки. Морен не дал бы ей и шестнадцати. До ближайшего поселения почти день пути, а здесь, на дороге, она совсем одна, без каких-либо пожитков, что уже само по себе казалось странным. И это не говоря о том, что она была слепа. Глаза её прикрывала полоска серой ткани из того же поношенного сукна, что и её одежда.