Анастасия Князь – Лживые предания (страница 24)
Морен, остановивший коня, как только с ним заговорили, спешился и подошёл ближе. Куцик на его плече повернул голову, разглядывая незнакомку жёлтым глазом.
– В какой стороне ваш дом? – поинтересовался Скиталец у незнакомки.
– Всего час пути на запад от дороги.
– В лесу? – удивился он.
– Да.
Он глянул на чащу за её спиной. Ничего примечательного, обычный лиственный лес, в котором шумели берёзы, липы да осины, и конь его оставался спокоен рядом с ним. Обычно люди не селились в лесах, да ещё и в глубокой чаще, но это совсем не значило, что таких нет вовсе. Будто почувствовав его сомнения или догадавшись о причинах молчания, девушка молвила:
– Здесь безопасно, нет ни хищников, ни нечисти, но сами видите… одна я дорогу не найду.
– Я понимаю.
Морен и сам не мог объяснить, что именно вызвало в нём сомнения. Не то чтобы он не верил, что проклятых поблизости нет, – иначе незнакомка не дошла бы до дороги, – но неясная тревога не отпускала его.
«Если она заманивает путников в лес, уж лучше пусть это буду я, чем любой другой случайный прохожий. Вот и выясним, что есть страшного в этом лесу», – решил он для себя.
– Я провожу вас.
– Благодарю, путник!
Она низко поклонилась, развернулась и шагнула в лес. Но Морен поймал её за руку и остановил.
– Давайте я посажу вас в седло.
– Не стоит. Так я не найду дорогу к дому, когда выйду к ней. А без вас и до той не дойду.
Морен принял сказанное, отпустил девушку и последовал за ней, ведя коня в поводу.
Для слепой она в самом деле неплохо ориентировалась в чаще: ощупывала стволы деревьев и неспешно продвигалась вперёд. Ступала медленно, осторожно переставляя ноги, но успешно перешагивала торчащие корни или лежащие на земле ветви. Если забредала в заросли, то поглаживала низкорастущие листочки ладонями и уверенно обходила их, будто точно знала, сколько надо сделать шагов влево или вправо. Время от времени Морен ловил её за плечо и говорил, что она идёт не туда, и девушка благодарно улыбалась и разворачивалась туда, куда он её направлял. А Морен пытался разговорить её.
– Как вас зовут? – поинтересовался он первым.
– Верея, но вы можете звать меня Вея. А как мне обращаться к вам?
– Морен.
– Морен? Какое красивое имя… Знаете, от вас пахнет железом и… кровью?.. Вы воин?
– Можно сказать и так.
Вея часто делала паузы, словно пыталась вспомнить или подобрать верные слова. Речь её была кроткой, голос – мягким и нежным. Совсем ещё ребёнок, несмотря на лета.
– Как вас отпустили одну? – спросил у неё Морен, наблюдая, как она перешагивает корни могучего дуба.
Он то и дело порывался повести Вею за руку или усадить на коня, но, видя, сколь уверенно она преодолевает преграды, не решался предложить это. Казалось, что если он вмешается, влезет в видимый ею одною мир, то, наоборот, сделает её беспомощной.
– Я слепа с рождения, потому уже давно научилась видеть руками и босыми ступнями, ориентироваться на шум листвы и звуки леса, – подтвердила Вея его домыслы. – Мне доверяют собирать грибы и ягоды, я знаю, где они растут и как их искать. Я каждый день хожу в лес и знаю ориентиры, но сегодня… Видать, сегодня не мой день.
– И вы не боитесь?
– Здесь безопасно, если не сходить с тропы. Я вот… сошла.
– И всё же, как вы собираетесь найти дом? Я почти и не веду вас, лишь иногда направляю по солнцу в нужную сторону.
– Рядом с деревней есть ориентиры. Они вырезаны на деревьях, чтобы заблудившиеся могли отыскать дорогу. Если я найду их, то найду и верный путь. Но я сошла с тропы и… потеряла их. Знаю лишь, что надо двигаться на запад.
Вею он встретил уже под вечер, и столь же неспешно, как тёк разговор, солнце утопало за горизонтом. В лесу сумерки сгущались раньше, полог скрадывал закатный свет, обволакивал чащу тенями, и краски казались мягкими, приглушёнными, будто разбавленными водой. Над головами ухнула потревоженная их разговором сова, и Куцик расправил крылья и прокричал ей что-то в ответ. Вея испуганно вздрогнула и обернулась на Морена.
– Что это?
– Птица.
– Никогда таких не слышала, – прошептала, тяжело дыша от испуга.
– Это заморская птица, здесь такие не водятся.
Губы Веи распахнулись в недоумении, но вопросов задавать она не стала. Зашагала дальше, и бесцветная фигурка её почти сливалась с сумерками. Уже у следующего дерева, до которого она дотронулась, её лицо озарилось улыбкой. Тонкие пальчики ощупали кору, и Вея радостно воскликнула:
– Мы почти пришли!
Рысью бросилась она вперёд. Морен обошёл молодой дуб, который её так обрадовал, осмотрел внимательно и наконец увидел разметку: прямо на коре кто-то вырезал человеческий глаз, перечёркнутый крест-накрест двумя полосами.
«Видимо, сделали специально для неё», – решил Морен и поспешил нагнать девушку, пока она не убежала слишком далеко.
Больше Вея не осторожничала. Безошибочно выбирала она деревья, к которым стоит подойти, и неизменно прощупывала на коре резной рисунок слепого глаза. Морен следовал за ней по пятам. Вскоре до него долетели отдалённые звуки музыки, пока ещё приглушённые, едва различимые среди лесного шума, но Вея заприметила их даже раньше, и лицо её снова озарила счастливая улыбка. Шаг её стал шире, быстрее, она почти бежала через лесную чащу, ловко обходя преграды, которые в сумерках не каждому зрячему были по плечу. Морен едва за ней поспевал, таща за собой упирающуюся пред буреломом лошадь. Музыка становилась всё громче, уже угадывались напевы жалейки, губной гармошки и свистульки – множества духовых, среди которых почти как чужие звучали звонкие ложки. И вот деревья расступились, открывая взору маленькое поселение.
Деревня Веи расположилась на скрытой лесным массивом поляне, и ни заборов, ни частоколов, ни околицы вокруг обветшалых домов не было. Морен насчитал не больше двух десятков деревянных построек, выставленных полукругом, среди которых сновали люди, а из двора во двор свободно бегали куры. Хотя дворами это получалось назвать лишь условно, ведь даже между домов не существовало никаких преград, разделяющих соседей друг с другом. И в центре, на открытой площади, стоял длинный деревянный стол, застеленный белой скатертью, заставленный кувшинами и яствами – за ним, казалось, собралось всё поселение.
Мужчины пировали, разговаривали и смеялись, а женщины бегали из дома в дом и приносили всё новые и новые блюда. Люди шумели, веселились и перекрикивались через стол, но голоса их заглушала музыка. На крыльце самого большого дома, прямо на ступенях, сидело с пяток парнишек лет двенадцати, играющих на инструментах. Несколько мальчишек лет пяти спрятались под столом, и самый смелый из них прощупывал тарелки, пока не наткнулся на миску с пирожками. Умыкнув сразу несколько, он передал их друзьям, и все вместе они юркнули под скатерть. Детишки помладше же следовали повсюду за матерями, держась за полы их юбок, – ни одного ребёнка не пустили за стол. Вечерело, солнце давненько скрылось за лесной грядой, но празднующие не разжигали факелов, костров или свечей, оставаясь сидеть в полутьме.
Как только Морен и Вея вышли на поляну, девушка радостно вскрикнула и кинулась к своим. Седой старик, сидевший во главе стола, поднялся и распахнул для неё объятия. Морен последовал за Веей, но, сделав несколько шагов, остановился, разглядев наконец главное, и сердце у него похолодело.
Все жители деревни были слепы. И старик, что крепко обнимал Вею и гладил её по волосам, и празднующие, и музыканты, и даже совсем мелкие детки, что держались за подолы женщин. У всех, абсолютно у всех на глазах он разглядел те же ситцевые ленты, не дающие им смотреть на мир. Морен замер как вкопанный и не решался идти дальше, пока Вея не обернулась к нему. Взяв старика за руку, она подвела его к гостю.
– Отец, познакомься. Это Морен, он помог мне найти дорогу и проводил до дома.
– Приветствую вас, путник! Меня зовут Веслав. – Старик широко улыбнулся, склонив перед ним голову. – Примите мою благодарность за то, что помогли Вее, не бросили её в беде. Видать, сам бог послал вас к ней. А у нас сегодня праздник. Позвольте пригласить вас к столу и отблагодарить за помощь.
Морен оказался в незавидном положении. На праздниках привечали всех, нельзя прогнать гостя со своего порога и никак нельзя отказать хозяину и не принять его угощений. Эти традиции были верны для всей Радеи, сколько Морен себя помнил, он и сам не раз ими пользовался. К тому же Веслав производил впечатление радушного и доброго человека. Среднего роста, худосочный, сгорбленный летами – седые волосы его пушились, как головка одуванчика. Обвисшие впалые щёки, лысеющая макушка, клюка из берёзы, на которую он опирался при ходьбе из-за дрожащих ног, – от такого не ждёшь беды. Но его повязка и точно такие же ленты на глазах детей вызывали нехорошее, стылое чувство в душе Морена.
– Не хочу показаться невежливым, – начал он осторожно, – но что за праздник вы отмечаете?
– Отчего же невежливым? Я вас понимаю: вы путник, мы для вас чужие, обычаи наши вам незнакомы. Сегодня мы прославляем нашу роженицу. – Веслав широким жестом указал в сторону стола, и Морен нашёл глазами глубоко беременную женщину. Большой живот сильно ей мешал, но она всё равно прислуживала мужчинам, разливая напитки из кувшина. – Повитуха предрекает: уже сегодня-завтра случится чудо рождения. Община наша небольшая, всего две дюжины мужчин вместе со мной да женщины и дети. И мы всегда отмечаем такие дни праздником. Не отказывайтесь, уважьте старика. Как я буду себя чувствовать, если спаситель и благодетель моей дочери ни с чем от меня уйдёт? А у нас-то, окромя еды, и поделиться нечем. Да и ночь уж скоро, куда же вы пойдёте? Останьтесь до утра.