Анастасия Кивалова – Легенда о шпионе (страница 2)

– Но, учитель! Я отдал сына в монастырь на Ляошань, когда мать его умерла, мне нечем его кормить! В этом году снова неурожай.

– У каждого свой путь… Все в детстве учат «Троесловие», разве ты сам забыл: «Вырастить без обучения – Это вина отца. Учить без строгости – Это леность учителя».  Ван уже выучил три языка и два китайских наречия. Тайцин берет все расходы по обучению Ван Пэйсяна.

Отец посмотрел на сына, похлопал его по плечу, и решил, что мальчик подрос и скорее помощник, чем обуза, да и на старости будет, кому позаботиться. Хозяин лачуги и мальчик поклонились монаху, и тот пошёл обратно на гору Ляошань, во Дворец Великой Чистоты.

Итак, Ван стал студентом железнодорожной школы, которая готовила младший обслуживающий персонал: билетных кассиров, телеграфистов, стрелочников, помощников начальников станций. Обучение было платным, примерно один рубль в месяц, при этом чернорабочий на железной дороге получал 15-20 копеек в день.

В обычной китайской школе с классическим конфуцианским образованием были многоуровневые экзамены. Обеспеченные родители отдавали своих не слишком одаренных отпрысков в модную германскую школу, полагая, что там любимому чаду будет легче получить нужную профессию в немецкой колонии.

Когда Ван в первый раз зашел в учебный класс, его узнали:

– Ты?! Монахи железную дорогу в Тайцин собрались строить? – удивился Ли Минжи Лан, брат Нины. Он еще помнил тумаки отца за свою проделку с цилиндром.

Любимой шуткой заводилы Ли было привязать кончик косы одноклассника к лавке или связывать косы соседей между собой. Но Ван, как послушник монастыря, был выбрит наголо. Один раз Ван встал для ответа учителю, а Ли незаметно подложил на сиденье Вана три ореха рогульника, водяного чёртика. Ученик сел на колючий чилим, но не подал виду. Его натренированные мышцы ягодиц и умение втягивать яички в промежность выдержали это испытание до конца урока. Невозмутимый вид и покерфейс Вана сильно раздосадовали Ли.

Когда же преподаватель разрешил идти на перерыв, Ван спокойно встал, собрал орехи в ладонь и вышел во двор школы. Там он расколол камнем орехи и предложил их шутнику: «Угощайся!». Все стоящие рядом юноши засмеялись, Ван вызвал уважительное изумление, больше его не трогали.

Ван стал лучшим учеником в классе, но самообразование дало мальчику не меньше учителей германской школы. Настоящей его школой был порт. Город разрастался, немцы строили большой пивоваренный завод, прокладывали железную дорогу, порт был сердцем города. После уроков Ван бежал туда, где сталкивались языки и судьбы. Он слушал брань английских матросов, гортанные переборы корейских рыбаков, скрип лебёдок и гудки паровозов. Он был губкой, впитывающей звуки, жесты, запахи чужих жизней.

В один из таких дней Ван ждал своей удачи. На причале лежали бревна, рельсы, уголь, бочки, шныряли чайки. Поблизости от английского судна корейские рыбаки играли в длинные карты. Ван прислушался к ним. Мимо корейцев в сторону Вана семенила тощая собака, один из игроков бросился за ней. Собака ловко обежала кучу с углем и спряталась в штабеле из бочек. Бегущий кореец попытался схватить собаку и завалился в уголь, эмоционально выругался.

Ван проговорил ругательство, рассмеялся, он знал корейский. Ван попытался найти взглядом собаку, но вместо собаки уткнулся глазами в интересное для подростка действие: между рядов с бочками матрос-европеец забавлялся с портовой проституткой. Сверху чайка-ханжа громко возмущалась действием этой парочки.

– Boy! Follow! – чопорно одетый англичанин бросил свысока. Ван шёл следом, ловя обрывки разговора с женой о биржевых курсах и погоде в Лондоне.

Монета, брошенная небрежно Вану, была ничтожна по сравнению с этими крупицами иного мира. Носильщик Ван больше денег ценил знания.

В 1898 году в провинции Шаньдун начались первые восстания китайцев против оккупации. Уже на следующий год в Китае началось массовое выступление бедняков против иностранцев. Поводом к нему послужила сильная засуха. «Дождь не идёт потому, что христианские церкви заслонили небо. Если иностранцы не будут уничтожены – дождь не пойдёт. Железные дороги, грохочущие огненные телеги (паровозы) беспокоят дракона земли», – с такими лозунгами и песнями выходили на улицы сотни тысяч повстанцев, на флаге которых был нарисован кулак. Это было Ихэтуаньское или Боксёрское восстание.

Отец Вана, тихий, сломленный нуждой крестьянин, в чьих глазах Ван научился читать лишь покорность, внезапно вспыхнул. «Они правы, сын! – говорил он, сжимая кулаки, в которых впервые за долгие годы появилась не мотыга, а лом. – Рельсы режут землю, как нож! Огненные телеги пугают духов!» Ван не спорил. Он видел, как отец уходил в ночь, и его тонкая спина в лунном свете казалась хрупкой, как тростинка.

Он нашел его на рассвете у немецкого склада. Пуля вошла в спину. Отец лежал лицом к небу, и на его губах застыло не выражение гнева или ужаса, а почти детское удивление. В этот момент Ван Пэйсян, ученик, полиглот, мыслитель, понял простую вещь: знание языков бессильно перед языком свинца. Мудрость Дао не остановит разящий штык.

Парень отрешённо брёл по улице. Дым пожарищ смешивался со сладковатым запахом смерти. Где-то гремели выстрелы, где-то – победные крики. Его мир, состоявший из книг, языков и тихих бесед с учителем, рассыпался. Оставался один путь – в горы, в монастырь, к стенам, которые видели десятки таких восстаний и пережили их. Юноша шёл туда, где не стреляют, где Учитель даст мудрый совет, в Тайцин.

Вдруг его окликнули. Повернув голову, Ван увидел одноклассника Ли Минжи Лан, красивого и высокого, на полторы головы выше Вана, с длинной блестящей косой.

– Ван, привет. Давно не видел тебя. Чем занимаешься?

– Иду в Тайцин. Там спокойно. Отец погиб. Разбирал рельсы.

– А у меня отца и мать убили, но ихэтуани. Отец задолжал наркоторговцу за опиум. Сестра у него. Заложницей. Или выкуплю или продадут в публичный дом Думаю, где бы достать деньги.

– Нин? Ей лет восемь сейчас, – Ван вспомнил большеглазую девочку.

– В Китае сейчас не заработаешь. Нужно ехать на Аляску или в Россию, или в Австралию. Мыть золото, как мой отец.

– Тогда нам в порт.

– Нам?! Ван, ты что, со мной? Ты, монастырский сверчок и забрила, со мной? – Ли искренне удивился, – Приключений захотелось?

– Дао – это не побег, это преодоление препятствий. Я дойду до Тайцина позже.

Ли с восхищением посмотрел на Вана, и они стали спускаться в сторону порта по зигзагообразной деревянной лестнице.

– Эй! Ли Минжи Лан! Верни нашу лодку или заплати за неё! – четверо крепких парней стояли на верху лестницы.

– Бежим! – крикнул Ли и быстро засеменил ногами по ступеням.

– Это у них сейчас Нин? – на ходу спросил Ван.

– Стой, Ли! Дохлая собака! – кричали сверху.

Ван и Ли бежали вниз по лестнице, при этом Ван ловко, как паркурщик, перепрыгивал через перила, катился по ним, а Ли, несколько раз споткнувшись, сильно отставал.

– Нет, Нин не у них, но я им должен, – сбивая дыхание, бормотал Ли.

Ван оглянулся, Ли оказался ближе к дерзким незнакомцам, чем к однокласснику. Ван рванул обратно. В этот момент Ли в очередной раз споткнулся и упал, прокатившись с десяток ступенек вперёд до следующего пролёта. Первый из догоняющих уже готов был схватить Ли за ногу, но Ван в последний момент выхватил Ли за руку и протащил под перилами.

– Заплати за нашу лодку!!!

Ван и Ли побежали дальше, впереди уже был виден причал. Внизу на крики вышли полицейские в немецкой форме.

– Эти люди – ихэтуани, они украли немецкую яхту!!! – кричал Ли, указывая полицейским на бегущих сверху парней.

Резкий свисток оглушил Вана, полицейский бежал как раз мимо него. Четвёрка догонявших мгновенно развернулась и стала четвёркой убегающих. А наши герои спокойно вышли на причал.

В порту стояло несколько судов. Там были и парусные суда, и паровые. Ли и Ван подошли к торговому судну «Nataliya» под английским флагом с трубой и парусами. В его трюм грузили поддоны с мешками муки. На палубе с важным видом, со сложенными на груди руками стоял солидный пятидесятилетий европеец.

Ван начал по-английски:

– Добрый день. Вам нужны матросы на судно?

Мужчина молча смотрел на парней оценивающим взглядом. Ван перешёл на немецкий:

– Мы ищем работу, не дорого, за еду.

– Поднимайтесь, – хозяйским тоном ответил солидный мужчина. Это был Юлиус Бринер2, успешный торговец и промышленник.

«Nataliya» шла в открытом море, был крепкий ветер и небольшая качка. Ван и Ли драили палубу, а Бринер прогуливался по корме. Владелец судна внимательно наблюдал за китайскими матросами.

С мостика звучала русская речь капитана и боцмана об ухудшении погоды, падало давление. Ван, ловко работая шваброй, прислушивался к новому для него языку. Он ловил слова, как бабочек, шепотом повторял их, ощущая вкус чужого мира на языке.

Ли никогда в жизни не работал, в какой-то момент его верёвочная швабра застряла в кнехте. Выдергивая швабру, Ли перевернул ведро, споткнулся о свёрнутый канат, поскользнулся на мокрой палубе. И в этот самый момент судно наклонилось в сторону борта, где безуспешно искал равновесие Ли. Так Ли Минжи Лан оказался в море.

Первым на человека за бортом отреагировал Бринер. Он кинул Ли канат и громко смеялся. Подбежавший Ван помог вытянуть Ли обратно.