Анастасия Кивалова – Легенда о шпионе (страница 4)
– Ты кто?
– Я Ван Пэйсян. Из Циндао. Ты тоже из Шаньдуна? Говоришь на наречии цзилу.
– Я Чжан. Из Шаньдуна. Иду в Харбин. К маме.
Молчание повисло меж них, густое, как кедровая смола. Ван бросил в костер припасённые шишки. Они затрещали, вспыхнули синим огнём, и сладковатый дым окутал их, создав иллюзию уюта. Пять минут они изучали друг друга украдкой. Ван видел в Чжане выносливость волка и настороженность загнанного зверя. Чжан, вероятно, видел в Ване измождённого юношу, но что-то в его спокойном, внимательном взгляде заставляло быть начеку.
– Здесь одному опасно, – нарушил тишину крепкий юноша, – В Хуньчуне русские казаки. Слышал иностранцы Пекин взяли?
– Нет, – Ван выкатил обгоревшие шишки и раздавил их толстой веткой. От шишек валил пар, жирные орешки остывали в снегу.
– Чужаки в столице… Я из лапника вдоль костра шалаш сделаю, – Чжан встал, взял топорик и срубил нижнюю ветку сосны, – Дров на ночь не хватит. Ван, сходи в распадок, там валежника много.
Когда Ван скрылся за деревьями, Чжан быстрыми и привычными движениями обыскал его сумку. Но не нашел ничего, кроме еще одной кедровой шишки, сухого корня женьшеня и медной кружки. «Просто голодранец»,– решил он.
Чжан возвращался к матери в Харбин, где жил несколько лет после того, как она разошлась с отцом-алкоголиком. В Харбине парень успел «поработать» карманником и вышибалой. Он надоумил Вана зашить золотой песок в стёганную тёплую куртку, оставив немного золота в мешочке на шее, так сказать, для неотложных нужд. Ван незаметно вшил серебряное ожерелье в ватную толщу шапки.
Юноши решили вместе продолжить путь в Маньчжурию.
Через три дня Ван и Чжан дошли до станции Гродеково. В ранних зимних сумерках на дальнем пути темнел состав: паровоз, тендер с углем и водой, десяток деревянных вагонов. Чжана привлекла черная кожаная куртка, она висела на краю вагонетки с углем и отражала закатные лучи. Чжан ловко запрыгнул на ступеньку тендера.
В этот момент с обратной стороны состава послышался хруст гравия под ногами обходчика. Чжан взмахом руки поманил Вана за собой, тот подпрыгнул, ухватился за руку сильного товарища и оказался на вагонетке. Два юных китайца зарылись в уголь, при этом Чжан успел прихватить черную куртку кочегара.
Почти сразу поезд тронулся и под стук колес друзья поехали на родину. Чжан радовался:
– До Харбина прокатимся!
За станцией они выбрались из угля, черные как черти. Куртка оказалась не кожанкой, а обычной фуфайкой, пропитанной угольной пылью. Чжан вернул её на край вагонетки, и вскоре хозяин пришел за ней.
Уголь был теплым, а ночь спокойной.
Уже на самой границы с Маньчжурией перепуганных «зайцев» обнаружил разъезд бородатых казаков. Парни были без оружия и плохо знали русский язык. Однако во время плавания на «Nataliya» Ван успел запомнить несколько самых употребляемых фраз русских моряков, которые он чередовал со словом «ходя». Хорунжий в голос смеялся: «Вот ладно матерится китайский отрок! Везите за кордон, пущай у своих мажутся!». Парней под конвоем сопроводили через границу.
На китайской стороне опасностей было даже больше, чем на русской. Две недели парни смогли быть незаметными для хунхузов, солдат и ихэтуаней. На этом везение закончилось.
Ван и Чжан остановились на ночь в пустой зверовой (охотничьей) фанзе. В фанзе был выложен кан – земляная печь с лежанкой, а трубой кану служило пустотелое дерево. Впервые за долгое время Ван снял свою стёганую куртку, но шапку положил под голову. На тёплой постели Вана сразу накрыл крепкий сон. Чжан засыпал с мыслью проснуться первым и незаметно уйти с курткой и золотом Вана.
Провалившись в сон, Ван снова увидел Хун-лэ-нюй, но в зимнем халате:
– Здравствуй, Ван. Ты пришёл на место, где я родилась. Мой отец в тот день добыл двух лисиц, – принцесса погладила рыжие опушки рукавов. – Запомни: иногда, чтобы выжить, нужно сбросить мех, – Принцесса, хитро улыбнулась и погладила себя по голове, а потом крикнула, – Оставь ожерелье здесь. Ты вернёшься за ним! А теперь проснись!!!
Ван открыл глаза, в маленьком окошке фанзы мелькал свет факелов. Фанзу окружили хунхузы. Ван закинул шапку и куртку на догорающие дрова в печи и растолкал Чжана.
Разбойники выволокли парней на улицу: «Кто такие? Куда идёте? Деньги давай!». Они забрали «откупные» мешочки с остатками золотого песка и были готовы прирезать за бесполезность. Чжан взял роль переговорщика на себя, он красочно описывал, как русские пограничники взяли мзду за переход. Хунхузы в свою очередь сделали щедрое предложение: либо вступить в отряд, либо быть проданным в рабство. Чжан, узнав, что имя атамана банды Чжан Байма7, ответил за себя и Вана согласием влиться в отряд. На самом деле хунхузы не брали в свои ряды случайных людей, но не сопротивляющиеся жертвы были гораздо удобнее, чем готовые сбежать. Юный Чжан обладал определённой харизмой, кроме того, он называл имена харбинских криминальных авторитетов, чем всё-таки заслужил доверие хунхузов.
Спустя три года Чжан возглавит крупный отряд хунхузов, с которым будет участвовать в Русско-японской войне, и будет состоять на жаловании у русского командования. Его отряд будет совершать диверсионные и разведывательные акции в тылу японских войск. А еще через пару лет Чжан Цзунчан станет криминальным королём китайского квартала Владивостока, а после революции, китайским генералом с множеством прозвищ: «Собачье мясо», «Три Не Знаю».
Хунхузы дали друзьям кремниевые ружья и мохнатых коротконогих лошадок, Чжану рыжую, а Вану светло-серой масти. В конце 1900 года невысокий юный китаец Ван не хотел быть ни разбойником, ни героем, ни командиром. Он просто следовал потоку событий, которые вовлекали его в свой круговорот.
В середине декабря казачья сотня в Хуньчуне потеряла сотника. Его на постоялом дворе убили хунхузы. Боевой отряд решил преследовать головорезов. Казаки с лёгкостью нагнали разбойников, завязался бой, в котором победила выучка и оружие казаков.
Хунхузы спасались бегством. Старая лошадка Вана сильно отставала. Когда свист казачьих пуль стал сбивать ветки рядом с Ваном, он, натренированный в монастыре, сгруппировался и спрыгнул в подлесок. Ван откатился и замер, молился и ждал, пока преследователи скроются из виду. Потом он по совету принцессы избавился от «меха» – обрил ножом волосы и в роли послушника продолжил своё путешествие.
Парень вернулся на зверовую фанзу, нашёл в печи кана потемневшие серебряное ожерелье, просеял и промыл золотой песок от золы, и пошёл к своей цели, в Циндао. К девочке по имени Нин, которая ждала, сама того не зная, что её судьба уже идёт к ней по зимней дороге, юношей, познавшего холод реки, тепло тигрицы и истинную цену слов, зашитых в подкладку души.
Глава II. Ван Ицзу
Китаец за жизнь меняет несколько имён. Первое имя (детское или молочное) китайцу дадут при рождении, это дар семьи. Взрослое – второе имя мужчина получит на совершеннолетие от родителей или учителя, это напутствие. А третье имя – прозвание человек выбирает себе сам, это судьба.
В Циндао вчерашний послушник первым делом отправился на могилу отца, взял себе взрослое имя Ван Ицзу – продолжатель рода. А затем отправился выполнять важную миссию длиною в год жизни.
Ван Ицзу подошёл к дому торговца опиумом. На пороге сидели двое китайцев по виду завсегдатаи этого притона. Ван зашёл во внутрь, за столом были пожилой хозяин и его сын, которому было около сорока лет. Ван поздоровался и положил деньги на стол.
– Я хочу выкупить Нин, сестру моего друга Ли Минжи Лана.
Продавец опиума посмотрел на деньги, взял многозначительную паузу, и забарабанил по столу длинными крючками желтых ногтей. Указав на деньги, старик сказал:
– Маловато. Не хватает. Эта лишь долг Ли. Мы кормили девчонку больше года. И ты не брат ей, сможешь на ней заработать или пользоваться сам. У неё покладистый характер и она хорошо готовит,– старик щелкнул языком,– Ещё столько же, и мы в расчёте.
В это время в комнату вошла Нин. Большеглазая, худенькая девочка, она несла на палке-коромысле ведерко с морепродуктами. Ван и Нин узнали друг друга. Юноша выхватил ведерко из рук Нин и раскидал содержимое в сторону торговцев. Летящий краб шлепнулся в лицо пожилого торговца, а осьминог обвился вокруг шеи сына. Сын, выбегая из-за стола, поскользнулся на рыбе и ракушках, с размахом упал на спину.
Ван схватил Нин за тонкое как прутик запястье, и рванул к выходу. Они бежали по улице, с одной стороны которой была высокая подпорная стена. Сын наркоторговца догонял их, а за ним бежали посетители притона. Ван подсадил Нин на стену: «Беги!». Нин пробежала по стене метров пять до абрикосового дерева, растущего с обратной стороны стены. Девочка перелезла на ветку, а потом исчезала за стеной, как испуганная ящерка.