Анастасия Кивалова – Легенда о шпионе (страница 1)
Анастасия Кивалова
Легенда о шпионе
Выражаю искреннюю благодарность Александру Павловичу Котову за помощь в редактировании повести.
Для одной страны ты – разведчик, для другой – шпион. Осталось понять, где твоё сердце и истинная Родина.
Моя повесть написана на основе биографии Ван Ин Зуна, прадеда моего мужа, который приехал в Российскую Империю трудовым мигрантом, но стал капитаном Госбезопасности СССР. Семья бережно хранит вещи, связанные с Ван Ин Зуном. Я соединила вместе исторические факты, семейные рассказы, добавила каплю воображение и написала эту историю.
Глава I. Ван Пэйсян
Июль 1968 года. Советско-китайская граница у реки Туманная.
Слава не в первый раз переходил границу. Его внешность, знание языка и китайская одежда позволяли в случае обнаружения сделать вид, что он заблудился, «легенда» была отточена до автоматизма.
Высокий, хорошо сложенный двадцатилетний метис Славка возвращался с задания. Он нашёл на кукурузном поле возле Хуньчуня тело офицера-разведчика, пропавшего неделю назад. Информация о гибели офицера нужна не только командиру, но и семье погибшего.
Были у Славы и личные интересы на чужой стороне. Иногда он ночевал в одинокой фанзе китаянки, у которой был маленький ребенок. Малыш последнее время болел, снадобья восточной медицины ему не помогали. В эту вылазку Слава принес в фанзу советские таблетки – маленькие, белые, пахнущие химией и надеждой.
Славе есть над чем подумать, пока он идет к нейтральной полосе. Замполит предлагает служить и дальше, и даже ближе к родному Хабаровску. Кто будет помогать этой женщине?
На подходе к границе лазутчик замер и прислушался: где-то рядом был китайский патруль. Славка с кошачьей ловкостью залез на старую липу. В июле липа стояла пёстрая, как будто в камуфляже: ярко-зелёный лист перемежался с жёлтыми семенами. С этого дерева хорошо было видно и вспаханную пограничную полосу, и приближающихся вражеских пограничников.
С обратной стороны липы было большое дупло, а в нем много черной шерсти, пропитанной тяжелым звериным духом. Видимо, зимовал гималайский медведь. Слава скомкал шерсть и выкинул в сторону кустов, а сам как можно плотнее вжался в древесную полость.
Служебная собака повела носом, и с лаем рванула к кустам. Кинолог отдернул пса, и патруль продолжил путь. Опасность миновала. Шпион улыбнулся и проводил расчет взглядом. Парень спокойно слез с дерева и направился к контрольной полосе.
Но эти кусты со спелой малиной! А Слава был голоден, и ему хотелось пить. Густой запах ягоды ударил в нос. Две горсти ягод спасли бы его положение. Славка соблазнился. Какая же сладкая ягода! Слава протянул руку к кусту.
Неожиданно он услышал треск и чавканье. Раздвинув стебли малины, Слава замер. Бурый медведь наслаждался ягодой с не меньшим удовольствием, чем человек. «Значит, собака почуяла не только запах шерсти», – подумал парень.
Не оглядываясь, Слава сделал шаг назад…второй…третий. Острая жгучая боль пронзила его левую ногу, он вскрикнул и упал. Невольный стон вырвался из горла. Медведь, встревоженный криком, ломанулся через кусты. Парень повернул голову и увидел не зверя, а человека. Старый китаец в маскировочной робе с лицом будто высохшая глина.
– Чжэньбао дао нельзя! Привет бабке Нин от брата, – сказал китаец с сильным акцентом, развернулся и растворился в малиннике, так же бесшумно, как и появился.
У Славы было повреждено сухожилие, он подобрал сук и поковылял через вспаханную полосу. На родной стороне его уже ждали товарищи и палата госпиталя.
Два месяца спустя, Хабаровск.
Нина всегда была образцовой хозяйкой. Вот и сегодня она затеяла баоцзы – китайские пирожки на пару. Их так любит внук! Сейчас он за тысячу километров служит в армии, но именно сегодня Нина с утра встала с твердым решением приготовить баоцзы.
Рецепт она помнила ещё с далёкого китайского детства, вот только пекинской капусты в советском магазине «Овощи и фрукты» не продавали. Нина заменяла её белокочанной. Тесто мягкое и упругое, каждый защип как заговор и молитва. Запах баоцзы плыл по маленькой квартире, тесня запахи лекарств и старости.
Квартира у Нины была ее крепостью и памятником. Обычная хрущевска, полученная по праву жены реабилитированного в 1956 году. Но получить жилые метры и уехать из места ссылки ей, дочери и внуку удалось через несколько лет. Квартиру в Хабаровске дали только после письма Климу Ворошилову, которое скинула в почтовый ящик в самой Москве проводница поезда. Проводницу Нина, конечно же, заранее отблагодарила деньгами. Письма, которые отправляла сама Нина из Ново-Куровки, до товарища Ворошилова не доходили.
Когда Нина услышала из коридора слова популярной песни «Над Амуром тучи ходят хмуро…», она уже не сомневалась в своей затеи с баоцзы. Это приехал её внук. Сердце бабушки не ошиблось.
Парень, стараясь не хромать, зашёл на кухню.
– Привет, баб!
– Славик, привет, вот это да! В отпуск или командировку?
Парень обнял Нину. Взгляд женщины уловил хромату внука.
– После госпиталя отпуск дали. Неудачно упал. Мне предлагали дальше служить на острове поближе к Хабаровску, но уже не получится. О, баоцзы!
Слава придвинул к себе тарелку с готовыми паровыми пирожками, смачно надкусил верхний пирожок, сок брызнул на подбородок.
– Руки помой!
– Вкусно. Соскучился по твоей еде, – солдатик еще раз откусил от пирожка, – Б-а-а-б, а тебе китайский брат привет передавал.
Нина поменялась в лице и уронила готовый баоцзы обратно в пароварку.
– Какой брат?! Он давно умер, – её голос стал тонким и острым, как лезвие.
– Да живой он, я его летом видел…, – Слава мыл руки в кухонной раковине, и слова заглушались звуком водопада, – Ну, или не его. А почему раньше о нем не рассказывала? Меня по службе проверяли, никаких вопросов не задавали. А я в детстве заветный чемоданчик с иероглифами на замке у тебя видел.
– Раньше нельзя было рассказывать, – уверенно сказала пришедшая в себя Нина, в её словах была тяжесть целой эпохи.
– А сейчас?
– И сейчас нельзя.
Нина колебалась, она взяла задумчивую паузу
– Ладно.
Нина поставила миску с баоцзы на стол, села напротив внука. Её взгляд ушёл куда-то вглубь, сквозь стены, сквозь время.
– Мы с Ли из богатой семьи, отец на приисках Желтуги1 хорошо заработал, сумел не пропить, не проиграть. А потом немцы стали Циндао строить, отец там двухэтажный дом купил. Помню, мне лет шесть было, нашли с братом шляпу, английский цилиндр. Ли наполнил его помоями и скинул со второго этажа на прохожих. В даосского монаха и послушника-подростка попал. Так я впервые Вана и увидела. Досталось же тогда Ли от отца, – Нина покачала головой.
Женщина замолчала, и в тишине кухни родился другой мир. Мир запаха моря, жареной рыбы, немецкой речи и далёкого, но такого родного щебетания наречия Цзи-Лу.
1897 год. Деревня Сифан, 6 км от Циндао.
Ранним утром по дороге к деревушке шел монах и юноша с бритой головой.
– Ван Пэйсян, запомни, – голос монаха был ровным, как поверхность горного озера, – главное не на каком языке ты разговариваешь, а то, на каком ты думаешь.
Люди не только говорят на разных языках, они и думают по–разному. Мы пишем иероглифы, и думаем также, готовыми образами. Наш язык наполнен тонами, как звуками льющегося ручья. Ручей всегда придет к морю, даже если нужно обогнуть гору. Это его Дао.
Монах ненадолго замолчал. Он нашел глазами строящиеся железнодорожные пути к порту Циндао и указал на них подростку:
– Немцы всегда следуют логике и пишут буквами. Их язык точен, слова и буквы стоят всегда на своих местах, как вагоны в поездах.
– Учитель, а если мы сейчас пойдем не по дороге, а напрямую, через поле, мы будем как вода или как поезд? Как китайцы или немцы?
Наставник на секунду задумался.
– Мы будем как русские. Они любят сесть на развилке дороги и думать, куда же им пойти, а потом не обходят горы, а идут напролом. Русские говорят одинаковые слова, но смысл получается разным, а один и тоже смысл доносят разными словами. Для них главное не путь, не правила, а результат.
В разговорах они подошли к бедной крестьянской лачуге с тростниковой крышей, это и была их цель пути. Монах решил дать последнее наставление:
– Иногда самый простой путь получается длиннее самого сложного. Это Дао. Но идти надо до конца. И никогда не кури опиум! – учитель пригрозил пальцем отроку.
Монах постучал в дверь, им открыл сгорбленный от труда в поле мужчина.
– Приветствую тебя, Учитель, – поздоровался крестьянин.
– Благоденствие дому твоему! Вот, привёл твоего сына, чтобы он мог учиться в Немецкой железнодорожной школе в Циндао. Ван Пэйсян очень способный! – нахваливал мальчика монах.