Анастасия Иванова – Self-absorption. Малая часть истории карьера (страница 2)
Встав, старик выкинул обрезки одежды редактора за пределы пленки и расположился за письменным столом с принесенной из коридора сумкой хозяина квартиры. Достав из нее ноутбук, он потратил немного времени на поиск нужных файлов – какая безответственность, оставлять личный ПК без пароля. Вот оно – имя в списке авторов, то же, что и на обложке книги, найденной здесь же на полке. Не было никакой необходимости сравнивать имя в списке с обложкой, та же книга лежала в рюкзаке незваного гостя, он хорошо его знал. В файле рядом с интересующим его именем стоял только телефон и электронный адрес, адреса проживания не было. Он проверил почту, затем звонки и сообщения в ранее извлеченном из кармана жертвы телефоне и отключил все устройства. За пару суток никто не должен был сильно обеспокоиться отсутствием связи с редактором. В воскресенье вечером он уже будет способен отвечать на сообщения. Старик извлек из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги, расправил его и оставил на столе. Голый человек на полу все еще не подавал признаков жизни, и старик приступил к финальному этапу подготовки его пробуждения. С трудом сняв с себя всю одежду, обнажив покрытое пятнами высохшее тело, он ступил на пленку и заранее припасенной клейкой лентой закрепил ее единственный остававшийся лежащим на полу край к ручке шкафа, а затем, опустившись на колени за головой обнаженного мужчины, завязал тому глаза.
В образовавшейся полиэтиленовой чаше присутствовал третий гость: на двух обнаженных людей безмолвно смотрела серая фигура полузверя-получеловека. Не выше годовалого ребенка, с нижними лапами животного и человеческими руками глиняная статуя гордо восседала у обездвиженных ног редактора, вывалив из оскаленного рта огромный язык.
В слабо освещенной комнате похожий на мумию старик вонзил в шею спящего второй за этот вечер шприц. Через несколько секунд редактор захрипел, его тело ожило, но, ограниченное веревками, смогло позволить себе лишь несколько судорожных движений. Мумия положила руку ему на плечо.
– Ты в безопасности. Мне нужна только информация, – сухой старческий голос показался знакомым пойманному в ловушку молодому человеку. Лишенный права видеть, редактор лихорадочно поворачивал и запрокидывал голову в поисках источника звука.
– … что угодно…
Старик немного отодвинул повязку с глаз мужчины и поднес книгу почти к самому его лицу:
– Автор этой книги – кто она? – отвратительный запах окатил молодого человека, вызвав в ослабленном от инъекции теле приступ тошноты.
– Мы встречались только раз, я знаю имя, это ее первая книга.
– Как ее найти? – старик вернул повязку обратно и отбросил книгу за границу полиэтиленовой чаши.
– Я не знаю, она абсолютно замкнута, живет не в городе, не согласилась на съемки и интервью, у меня есть телефон и почта, последний раз мы переписывались о ее второй книге пару недель назад.
– О чем она?
– Что?
– Вторая книга?
– Не знаю точно, продолжение первой.
Старик улыбнулся, у его истории будет продолжение.
– Значит, вы можете встретиться для обсуждения второй книги?
– Мы только переписывались, она отказывалась приезжать. Пару раз говорили по телефону.
– Это приглашение, – прошептал охотник скорее себе, чем жертве.
– Отпустите меня! Возьмите, что хотите! Я скажу, где деньги… есть дорогие часы и книги, первоиздания, ноутбук, фотоаппаратура…
– Успокойся, мне больше ничего не нужно.
Задержав дыхание от напряжения и вони, что разъедала рецепторы его носа, редактор оцепенел на несколько долгих безмолвных секунд, пока не услышал хруст у самых своих ушей. Полноценная возможность двигаться к нему еще не вернулась, он попытался расшевелить руки и понять, есть ли возможность освободить их, но скрип трущихся друг о друга костей послышался уже совсем близко, и в следующий момент холодное обнаженное тело накрыло беззащитного пленника. Зловонное редкое дыхание застыло над самой его головой.
Охотник убрал с лица жертвы повязку. Глазам редактора потребовалось пару секунд, чтобы привыкнуть к тусклому освещению. Напавший же не спешил действовать, милосердно позволяя себя рассмотреть. От ужаса и введенного препарата узник окаменел: над ним склонилось лицо немощного соседа. Только теперь он обратил внимание, насколько безжизненным было это лицо – сухая кожа, потрескавшиеся губы, помутневшие глаза…
– Ты ведь не болеешь чем-то серьезным? – проскрипел старик.
Парализованный страхом молодой человек отрицательно мотнул головой; омертвевший от смрада, исходившего от старика, он оставался лишь зрителем в этом нелепом действии. Спустя длящуюся вечность минуту его оцепенение спало, пленник судорожно задергался и попытался закричать, но голос его подвел.
– Зачем? Чего вы хотите? Отпустите меня!
Усталые глаза старика закрылись, со стоном он двинулся вниз, но движение длилось недолго – редактор почувствовал дыхание на своей груди и не успел он вскрикнуть, как тупые огрызки зубов вонзились в его шею.
Старик жадно отрывал кусками плоть, проглатывал и впивался в тело бьющегося в конвульсиях мужчины вновь. Он высасывал кровь из углубляющейся раны и вгрызался уже в кости стертыми до десен зубами. От его былой скованности не осталось и следа. Со стороны его действия казались направленными на то, чтобы поглотить тело редактора целиком, не дать и капли крови попасть мимо алчного рта. Будь то волосы, мозг или ногти – он не брезговал ни единой частью своей жертвы: ломая собственные редкие зубы, разгрызал кости, глотал их невозможно-огромными кусками, одновременно и сам переставая напоминать человеческое создание. С продвижением вглубь и внутрь изувеченного редактора тело старика приобретало неправильные формы: на раздувшейся середине туловища, где еще недавно висели дряблые складки живота, его кожа растянулась настолько, что готова была лопнуть, а конечности, потеряв опору костей, оплели свою жертву, будто веревки.
Прошло несколько часов, прежде чем клокочущее бесформенное нечто, покрытое мокрой оболочкой, в луже собственных соков, медленно вытекающих из глубоких трещин на его поверхности, без остатка поглотило редактора и замерло в своем коконе.
С трапезой было покончено.
Утренний свет, проникший в комнату через щель у края окна, что отгородили от происходящего внутри плотно задернутыми шторами, отражался от стены и растворялся в полумраке квартиры, в которой течение времени снаружи никого не интересовало. Но только до момента, пока солнечное пятно на стене совсем не потускнело. Тогда, в луже из стекающей с огромного кокона жижи появилось движение, и исходящие из него звуки нарушили тишину.
Будто десятки суставов захрустели одновременно: из-под скользкой оболочки раздались приглушенные щелчки, а на ее поверхности возникло волнение. Сначала то была лишь легкая рябь, без острых углов и глубоких провалов, но вскоре рельеф кокона стал меняться быстрее, и бесформенная липкая масса начала уплотняться. Сквозь тонкую пленку отчетливо проступали и резко исчезали отпечатки ребер, гребень позвонков; ладонь без части фаланг попыталась разорвать плотный барьер, но безуспешно. В полутьме могло показаться, что под серым шелковым покрывалом велась замысловатая любовная игра, без вздохов и стонов, но с глухими звуками, какие доносятся из огромных кипящих котлов.
Борьба закончилась внезапно, существо внутри последний раз напряглось и резко опало, окутанное высыхающей оболочкой, под которой отдаленно угадывались очертания человека. Кокон потерял объем и застыл в бездыханной тишине.
Свет больше не проникал из-за штор, единственным его источником снова была настольная лампа, силы которой едва хватило на то, чтобы человеческий глаз смог уловить промелькнувшие в пасти безмолвной глиняной фигуры – сторожа покоя того, что осталось от ее хозяина – тени.
Десятки продолговатых неровных блестящих камешков, размером с леденец, возникали друг за другом в углах рта безумно ухмыляющегося животного и падали к его лапам. Лакированные, черные, на полу они приподнимались на шести сложно изогнутых лапках и, скрипя коготками по пленке, проверяли их способность к движению. На две пары длинных лапок опирался самый большой из трех сегментов тельца жуков, а на покрытой тонкими волосками поверхности этого овального сегмента в слабом искусственном освещении едва различались четыре немного не симметричных оранжевых пятна. Третья короткая, с желтыми волосками пара лапок крепилась под панцирем второго почти круглого сегмента, похожего на щит. На трапециевидных головках жуков расправились усики, оканчивающиеся яркими в цвет пятен надкрыльев щетками.
Через несколько минут насекомые облепили кокон. Проигнорировав застывающую вокруг него жижу, не прерывая тишину, жуки старательно разгрызали и разжевывали оболочку, слой за слоем подбираясь к существу внутри; они трудились пока утро вновь не окрасило в белое тонкую полосу на стене у окна. Смешиваясь с искусственным, солнечный свет словно оценивал проделанную насекомыми работу: оставшуюся оболочку уже сложно было назвать коконом, истонченная, местами с дырами, она едва скрывала под собой тело молодого мужчины.
Обнаженный человек на полу резко дернулся, он отпустил обхваченные руками колени и попытался перекатиться на спину. С его первыми судорогами пришли в движение и жуки: они посыпались с тела хозяина, повыползали из трещин того, что некогда было кожей старика, и затем спрятались в почти высохшей луже у лап глиняной фигуры. Ослабленный жуками покров серыми лоскутами опутывал человека, пытающегося совершить свой первый вдох. Приставшая к лицу пленка проваливалась полусферой в лихорадочно открывающийся рот, но не рвалась – насекомые не добрались до его лица. С еще заклеенными глазами и носом, корчась без доступа кислорода, обнаженный человек все-таки смог неверными пальцами найти рот и сдернуть с него часть тканей, оставшихся от кокона. За первым болезненным глотком воздуха последовали остальные – с хрипами вдохи и прерывистые выдохи. Почти бездвижно, с редкими судорогами, лежащий на боку человек еще долго боролся с дыханием, пока оно не стало ровным и спокойным.