Анастасия Иванова – Self-absorption. Малая часть истории карьера (страница 1)
Self-absorption
Малая часть истории карьера
Анастасия Александровна Иванова
– Я читал однажды в книге какого-то ученого – естествоиспытателя, что смерть есть явление непонятное и случайное, отнюдь не вытекающее из условий жизни.
«На серебряной планете» Е. Жулавски
© Анастасия Александровна Иванова, 2026
ISBN 978-5-0069-2295-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Метаморфоза
В темноте его глаза отдыхали. Размытые силуэты деревьев слабо освещались скрытым за кронами фонарем, редкие блики автомобильных фар заставляли его болезненно смыкать веки. Если что-то пойдет не по плану, ему придется заглянуть к одинокой девушке, спящей этажом выше. Покинув ее пару часов назад, он занял свой пост, облокотившись на перила в лестничном пролете между первым и вторым этажами. Перед тем как застыть, он открыл окно и теперь с наслаждением вдыхал концентрированный аромат позднего лета. Вслушиваясь в тишину ночи, он еле заметно шевелил челюстью, методично пережевывая высушенные листья, отвратительный вкус которых раздражал отмирающие рецепторы и не давал туману в голове заблокировать примитивные команды мозга костенеющему телу.
Замереть и не шевелиться на этой стадии означало, что через несколько минут каждый сустав даст о себе знать тупой тянущей болью. Потребуется напомнить телу о том, что оно в какой-то степени еще живо: с сухим хрустом подвигать пальцами рук, еле заметно переместить вес тела с одной ноги на другую, напрячь отдельные мышцы и глубоко дышать. К тому же в теле этого возраста любое полноценное движение становилось пыткой раскаленными иглами, которые выдавливал наружу спрятанный внутри него палач. В эту ночь другие химические вмешательства в процесс ни к чему бы ни привели, последние чувства вернулись днем, легкое головокружение сменилось дезориентацией, а пульсирующая боль привычно заполнила весь подкожный объем, каждый миллиметр плоти, разрастаясь в сторону движения и в его отсутствие находя лазейки в порах и изломах ветхой кожи. Три недели репетиций и подготовки к этому вечеру дались ему нелегко.
Наблюдатель пришел в движение, сигналом к тому послужил звук приближающегося автомобиля. Убедившись в большей степени на слух, что тот припарковался в правильном месте, человек посмотрел на часы. Затем, неловко опираясь на трость, он спустился на первый этаж, нажал кнопку вызова лифта и одновременно с хлопком закрывающейся входной двери вошел в кабину, выставив одну руку наружу, сдерживая ее, пока не услышал:
– Подождите, – мужчина легкого подбежал к лифту, успев остановить смыкающиеся двери.
Дряхлый старик, щурясь и сильно сутулясь, сделал шаг в глубину кабины.
– Добрый вечер, свет на этаже так и не починили?
– Нет, – еле слышно прошептал старик. Его душил исходивший от молодого человека запах табака и парфюма. Курение – единственная вредная привычка, которую за полгода он заметил за редактором, тот ни разу не попадался в алкогольном или наркотическом опьянении.
Лифт остановился, и двери громко открылись в темноту лестничной клетки.
– Придержите, чтобы я включил у себя свет, тогда вы сможете нормально зайти к себе, – не дождавшись ответа, редактор уже поворачивал ключ в замке.
Молодой человек сделал шаг в свою квартиру, но у самого порога споткнулся и почти потерял равновесие. Выругавшись, он нащупал выключатель и в озаренной ярким светом прихожей обнаружил аккуратно разложенные по всему полу подушки.
– Какого черта… – редактор резко развернулся и в смятении уставился на пожилого соседа. Тот внезапно оказался слишком близко, здесь же, в его прихожей, наступил на одну из валявшихся подушек и по непонятной редактору причине протянул руку к его плечу. Молодой человек рефлекторно схватил старческую руку и в этот же момент почувствовал укол в области шеи. С силой оттолкнув старика, так, что тот не устоял и, отлетев в угол, сполз на пол, редактор уставился на шприц у своих ног. Прижав одну руку к шее, он наклонился и попытался другой поднять упавший предмет, но промахнулся. Разозлившись сильнее, со второй попытки он все же сгреб шприц, но в следующую секунду с удивлением осознал себя лежащим на полу. Переход в горизонтальное положение оказался безболезненным, и на лице редактора мелькнула благодарность за чью-то предусмотрительность. Теряя сознание, он из последних сил попытался сфокусироваться на лице человека, развалившегося в дверях, но тяжелые веки сомкнулись, и сознание покинуло его. Наступившую тишину нарушал только тяжелый свистящий шепот.
Старик начал считать с момента, когда сделал шаг в квартиру, а ее хозяин включил свет. Он продолжал считать после того, как закрыл за собой дверь, воспользовавшись несколькими секундами замешательства редактора, и в течение всей короткой борьбы, к последствиям которой был готов, хотя привык к иному ходу событий. Обычно в лифте или на пороге своей квартиры будущая жертва поворачивалась к нему спиной. Дальнейшие действия были доведены до автоматизма и даже новые руки отточенными движениями освобождали шприц из рукава, вводили тонкую иглу в шею занятого своими мыслями человека, ноги сами выбирали дистанцию, чтобы не попасть под удар и вернуться обратно, когда теряющая сознание жертва падала в его объятия. Но преклонный возраст внес в отрепетированный танец свои коррективы, охотнику тоже нанесли ущерб. Его дряхлое тело требовало отдыха после пережитого стресса, но в этот период метаморфозы позволить себе перерыв было опасной роскошью. Несколько минут без движения и его распадающиеся ткани переставали подчиняться приказам мозга, тело как будто бы разобщалось. Требовалось потратить немало драгоценного времени на мысленные приказы. Сначала – в каждый палец одной руки, вперед-назад, вперед-назад. Вперед – и деформированные кости вонзались в истонченные суставы фаланг, назад – и раздавался хруст изношенных конечностей. Чтобы встать, ушли бы часы.
Остановившись на шестидесяти, старик подполз ближе к лежащему на полу телу, убрал из-под него подушки и, опираясь на дверной проем, со стоном встал на ноги. Наклонившись, он взялся за край покрывала, который расстелил в коридоре еще утром, и тяжело потянул его вместе со спящим на нем мужчиной в глубину квартиры. В приглушенном свете гостиной старик затащил тело на середину огромной плотной пленки, расстеленной посреди комнаты так, что с закрепленными на мебели краями та образовывала некое подобие пиалы. Перевалив обездвиженного с покрывала на пленку, старик приступил к освобождению редактора от одежды. Но сил в дряхлом теле не хватило на то, чтобы приподнять торс молодого здорового человека и вытащить руку из рукава рубашки, тогда он снял с него только обувь, потратил некоторое время, чтобы встать с пола, и направился на кухню за ножницами, на обратном пути свернув запереть входную дверь. Закрыв все замки, старик протянул трясущуюся руку к выключателю погасить свет и замер перед зеркалом. В лифте редактор не обратил внимания на скрытое под шляпой лицо дряхлого соседа, которому раз в неделю помогал с покупками и у которого никогда не видел гостей. Серая сухая кожа обтягивала кости черепа и, казалось, под ней совсем не осталось прослойки мышц или жира. Он приблизился к своему отражению: одним глазом он уже видел проступающее треугольное желтовато-коричневое пятно на тусклом зрачке второго, красную кайму на границах губ. Этот летний вечер – идеальное время, последний дееспособный день, а лучшего кандидата, чем редактор, если отбросить его тягу к табаку, сложно было представить: тридцать пять лет, живет один, за месяц в квартире кроме него самого никто не появлялся. Три раза в неделю посещает спортзал, по пятницам возвращается домой немного за полночь. Эта пятница не стала исключением.
Выключив в остальных помещениях свет так, что остался один единственный его источник – настольная лампа, перенесенная на пол рядом с редактором, но за пределами пленки – старик вернулся к телу с ножницами. Разделавшись с одеждой, он с трудом достал ее из-под обмякшего тела и проверил карманы. Действие введенного препарата не позволит жертве сразу, придя в сознание, дать серьезный отпор, но на полу лежал сильный здоровый человек, поэтому охотник связал его руки и ноги заранее припасенными веревками, концы которых закрепил на мебели так, что редактор во весь рост растянулся между противоположными стенами комнаты. Осталось совсем немного времени, но, закончив с последним узлом, старик не сразу поднялся с пола. Прислонившись спиной к укутанному пленкой дивану, он замер: у его ног спокойно дышало спортивное, способное на многое тело. Он наклонился, провел уродливыми руками по упругой молодой коже, оценивая силу мышц, их возможность давить, рвать, обнимать. Двигаться без ограничений. Всегда. Пергаментные, в коричневых и лиловых пятнах руки продолжали исследовать здоровое тело, ощупывать сильные мышцы бедер, пресса и шеи молодого человека. Старик удовлетворенно улыбнулся и в ход пошло обоняние. Не обращая внимания на боль, он наклонил безволосую голову к груди жертвы и жадно втянул ноздрями его запах – чистый, терпкий запах пота смешанный со слабым ароматом парфюма и табака. Время подошло, это тело было почти совершенным.